— Голова болит, — поморщилась я. — Где моя сумочка? Подай мне ее.
Незаметно для себя я стала называть его на «ты».
Доминик протянул мне сумочку, я достала из нее нюхательные соли и несколько раз сильно вдохнула. Не уверена, что они помогают, однако привычка пользоваться ими в критические моменты жизни успокаивала не менее самих солей.
— Мне нужно идти. — Я встала с кровати, но голова закружилась, и мне пришлось сесть снова.
— Не торопись. Может, ты голодна?
— Нет, спасибо, ничего не надо.
— Что ты собираешься делать?
— Соберу вещи и на вокзал. Мне здесь больше делать нечего.
— Но почему? Неужели этот художник так насолил тебе, что ты даже не хочешь видеть его? А вдруг все не так, как рассказывают эти болтуны?
— Я чувствую, что они говорили правду.
— Что тебя задело? То, что у него связь с натурщицей? Полно… С кем не бывает? Натурщицы — девушки легкомысленные. А ты — настоящая красавица. Не думаю, что у твоего художника что-то серьезное с Сесиль.
— Зато я отношусь ко всему более чем серьезно.
— Полин, останься, прошу тебя! Посмотришь Всемирную выставку и новое творение инженера Эйфеля — его башню. А сколько в Париже удивительных мест! Я буду твоим гидом.
— Спасибо, Доминик, но я не могу. Найди мне фиакр. Мне пора, я и так уже здесь задержалась.
Он вышел из комнаты. Я быстро привела себя в порядок, пригладила волосы, надела шляпку и принялась ждать. Плювинье отсутствовал недолго.
— Я поеду с тобой, — сказал он, усаживая меня в фиакр.
— Нет, — покачала я головой и приказала кучеру: — «Отель Сабин» на авеню Фрошо!
Увидев меня, хозяйка расплылась в улыбке.
— Мадам Авилова, как хорошо, что вы вовремя вернулись. Через четверть часа у нас обед. Переодевайтесь и спускайтесь в столовую.
Только я собралась отказаться, как в желудке засосало, и я подумала: почему бы не пообедать, раз пансион входит в стоимость комнаты? Зачем так спешить на вокзал, да еще голодной? Заодно, может быть, узнаю какие-нибудь новости.
— Хорошо, я буду вовремя, — кивнула я.
Переодевшись в первое же попавшееся платье, которое вытащила из саквояжа, я спустилась в столовую.
За столом сидели двое постояльцев: невзрачный мужчина лет пятидесяти, с глубокими залысинами, и дама неопределенного возраста, которая подошла бы под определение «роскошная брюнетка», если бы не увядшие формы, откровенно выставленные из низкого декольте. Мужчина был в узком сюртуке серого цвета, его шею украшало пышное шелковое кашне. При виде меня он отложил в сторону салфетку, встал и поклонился. Дама посмотрела на меня с интересом. Она сильно благоухала «Персидской сиренью» Брокара [88].
— Познакомьтесь, наша новая постоялица, — возвестила хозяйка. — Между прочим, она тоже из России. Будет жить в розовой комнате.
— Князь Кирилл Игоревич Засекин-Батайский, — представился мужчина. — Занимаю зеленую комнату. Милости прошу. Всегда рад соотечественнице, особенно такой молодой и очаровательной.
— Очень приятно, Аполлинария Лазаревна Авилова, вдова коллежского асессора, — ответила я и повернулась к даме.
— Матильда Ларок, рантьерша, — улыбнулась она, оценила быстрым взглядом мой слегка помятый туалет и приступила к супу.
— Ваше лицо мне кажется знакомым, — сказал князь. — Вы из Санкт-Петербурга?
Нет, из N-ска, — ответила я, — и в столице мне приходилось бывать нечасто. Последний раз — вместе с покойным мужем, пять лет назад.
— Вы приехали на выставку? — спросила мадам Ларок. — Весь мир стремится в Париж, чтобы увидеть чудеса, представленные на ней.
[88] «Персидская сирень» — духи российского парфюмера французского происхождения Генриха Брокара, получившие «Гран-при» на Всемирной выставке в Париже в 1889 году. (Прим. авт.)