Антология исторического детектива-36. Компиляция. Книги 1-11: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Он размышлял о Марии Николаевне Муромцевой. То, что девушка всерьез восприняла неудачную шутку о притязании доктора на ее руку, не удивляло его. В конце концов, ее старшая сестра собирается замуж, в невестах уже и подруги. Правильно сказал Николай Николаевич о помешательстве, в такой атмосфере, естественно, девичье воображение распаляется. Гораздо больше его потрясло его собственное поведение: он терял контроль над своими поступками. Как мужчина, он обязан был взвесить все. Он думал, что слишком стар для такой юной особы, Мура еще не знает себя, на ее пути встретится много молодых людей, более привлекательных, чем доктор Коровкин. Зачем далеко ходить, какой возбужденной и раскрасневшейся застал он Муру в гостиной Безсоновых! О чем она беседовала с Таволжанским, что этот красивый молодой человек нашептывал ей наедине? Муре еще надо учиться. И Клим Кириллович не был уверен, что он действительно готов дать ей свободу действий: жена уважаемого доктора — владелица частного сыскного бюро. Нонсенс! Но в глубине души доктор понимал, что все его здравые рассуждения — чепуха, он просто боится, робеет как ребенок, что Мура откажет ему. И как он тогда будет жить дальше?

Забылся он только под утро, а проснулся уже засветло и все в том же смятенном состоянии духа. Дольше обычного провалялся в постели: в его воображении витал образ Марии Николаевны. Представив ее улыбку, обращенную к Таволжанскому, он резко вскочил. Так и самому недолго до помешательства.

В это утро он с особым рвением занимался гимнастикой. Привычные упражнения, последовательно разогревавшие определенные группы мышц, успокаивали. Он переключил свои мысли на дела прозаические: сегодня предстояло выполнить просьбу Муромцева и разузнать хоть что-то о будущем муже старшей профессорской дочери. Придется нанести визит генеральше Зонберг. Вполне возможно, немотивированная неприязнь семейства Муромцевых к жениху обретет под собой какой-то фундамент. Кто знает, может, Зонберг сообщит о герое турецкой кампании нечто такое, что заставит Брунгильду не торопиться с окончательным решением.

Клим Кириллович усмехнулся. Его собственный опыт свидетельствовал, как непрочны чувства юных: не сам ли он года три назад воображал себя влюбленным в златоволосую красавицу-пианистку? Перст судьбы… Брунгильду Николаевну привлекают яркие, экзотические мужчины, в которых есть некая тайна, загадочность! Она не могла бы отдать свое сердце заурядному, частнопрактикующему врачу, пусть и очень хорошему специалисту. Доктор с грустью вспомнил, как страдала Брунгильда Николаевна, влюбившаяся с первого взгляда в юного Глеба Тугарина, наследника одного из строителей Успенского собора в Кремле! Затем вокруг нее увивался англичанин Чарльз Стрейсноу, кое-кто даже предполагал, что он потомок Петра Великого! А сейчас — романтический генерал Фанфалькин! Одно имя его чего стоит — Эраст! Предел девических вожделений!

А может, сам он охладел к Брунгильде потому, что рядом с ним всегда была живая, непосредственная, неожиданная Машенька, вовлекающая его в свои дикие приключения? Он явственно представил, как обычно все начинается: возбужденный шепот Муры «Клим Кириллович», ее округлившиеся глаза — и радостно рассмеялся. В приподнятом состоянии духа он прошел в ванную, быстро умылся, побрился, оделся и направился в столовую. По квартире разносился запах готового завтрака, но только теперь он понял, что сегодня еще не слышал привычного топотания тетушки. Неужели она куда-то ушла?

Полину Тихоновну он обнаружил в гостиной. Она приткнулась с шитьем в руках в уголок дивана. На столе, лишенном нарядной скатерти, лежали куски белой ткани.

— Доброе утро, дражайшая тетушка.

— Завтрак давно готов, — отозвалась она, отрываясь от шитья и внимательно взглянув поверх очков на племянника, — если надо подогреть, скажи кухарке.

— Чем же вы занимаетесь? — Клим Кириллович с теплой улыбкой поддразнивал свою единственную домочадку. — Я так привык видеть вас утром с газетами в руках. А вы вдруг шитьем увлеклись.

Тетушка нахмурилась.

— Газеты, Климушка, читать не хочется. Ерунда какая-то! Представляешь? «Русь» ратует за поражение России, считает за благо! Якобы тысячи погибших русских солдат и моряков заставят Государя встать на путь либерализации. Это что же, чем больше людей погибнет, тем больше либералы обрадуются?

— Разновидность политического сумасшествия, — отмахнулся доктор. — Таких людей надо в лечебницы отправлять, да медицинская наука еще не квалифицировала эти явления как патологические. — И с любопытством глядя на сосредоточенную швею, продолжил: — Знал бы, что вы шитьем займетесь, подарил бы вам к Рождеству швейную машинку «Зингер».

— О, Климушка, — укорила племянника порозовевшая тетушка, — дороговатый подарок. Да и мое увлечение, как ты его называешь, кратковременно. Вчера наведывались женщины из комитета по поддержке фронту, просили помочь нашим защитникам — сшить хотя бы несколько рубах… Разве я могла отказать?

— Вы великодушны, тетушка, я всегда это знал, — ответил доктор и отправился в столовую, завтракать в непривычном одиночестве.

Быстро управившись с картофельным пудингом и ветчиною, он договорился по телефону с генеральшей Зонберг о визите и вскоре с саквояжем в руках покинул дом.

Сухой, солнечный морозец бодрил, сани как-то особенно весело поскрипывали полозьями по укатанной колее, снежные шапки на приворотных тумбах, на подоконниках, на дверных козырьках радовали своей округлостью, — и хотя на краю империи шла война и гибли люди, казалось, что начинающийся таким сиянием день сулит бесконечно доброе.

До дома, где квартировала генеральша Зонберг, Клим Кириллович добрался быстро. Он щедро расплатился с удивленным неожиданными чаевыми извозчиком, пошарил в кармане и сунул гривенник знакомому швейцару и, как мальчишка, преодолевая несколько ступенек за раз, взлетел на второй этаж по мраморным ступенькам, устланным ковровой дорожкой.

Горничная помогла ему снять тяжелое пальто и проводила в гостиную. Генеральша и ее дочь, обе в скромных темных платьях, сидели за столом, на котором был разбросан полотняный крой, и что-то шили.

— О, милый доктор, — приветствовала гостя хозяйка, — прошу без церемоний. Я понимаю, вы хотите успокоить свою врачебную совесть и убедиться в полном нашем здравии. Видите, обе целехоньки, шьем рубахи для солдатиков. И прислугу заставили исполнить барщину — по штуке белья изготовить. Вы нас осуждаете?

— Напротив, сударыня, всецело поддерживаю и одобряю, — галантно ответил доктор, усаживаясь в некотором отдалении и бросая взгляды на генеральскую дочь. — Вижу, и Татьяна Эдуардовна пребывает в добром расположении духа. И простуда вас миновала.

С некоторых пор в дочери генеральши Зонберг произошла разительная перемена. Своенравная барышня, доводившая своими выходками и свободомыслием бедную мать до сердечных приступов, неоднократно дерзившая и доктору, успокоилась. Она реже покидала дом с неизвестными матери целями, потеряла интерес к друзьям и подружкам, питающим тайную симпатию к эсерам, охотнее посещала светские рауты. Она больше не эпатировала доктора внезапным чтением горьковской песни о Соколе. Бедная мать даже поделилась с Климом Кирилловичем своими ужасными подозрениями — не готовится ли ее дочь встать в ряды цареубийц?

Спокойствие, кротость и смирение замкнутой, темноглазой девушки казались подозрительными и доктору. Он прекрасно понимал, что фрондирующая молодежь или играет в революционеров, или психически ненормальна. Правда, доктор еще не решил, что же произошло с Татьяной Эдуардовной: или ее болезнь уже перешла грань, стала необратимой и девушка действительно готовится к чему-то недоброму, или все-таки наступил очистительный кризис и она возвращается к нормальной жизни. Поэтому по просьбе ее матери он регулярно навещал семейство Зонберг и, хотя поверхностно был знаком с психиатрией, наблюдал молодую пациентку.

— У нас хорошо топят, — отозвалась низким приятным голосом генеральская дочь, — а на улицу я выхожу редко. На прошлой неделе выезжала к графине Саниной, на благотворительный концерт. Впрочем, я музыку плохо знаю, совсем в ней не разбираюсь.

— Значит, проскучали весь вечер? — поддержал разговор доктор.

— Можно сказать и так. — Татьяна повернула тонкое бледное лицо к доктору, метнула сумеречный, темный взгляд. — Впрочем, был забавный эпизод. В дамской комнате две милые барышни, кажется, участницы концерта, заспорили. Нашли место для спора! Одна из них собиралась на фронт, а другая ее подзуживала и говорила, что папа не отпустит.

— Барышни у нас чудные, романтические, — Клим Кириллович усмехнулся, — о них можно поэмы писать. А вы, Татьяна Эдуардовна, вы не собираетесь на фронт?

Генеральша отложила шитье и подняла на него возмущенный взор.

— Вы, доктор, сегодня как генерал Фанфалькин.

— Я? Генерал? — доктор нарочито преувеличенно удивился.

— Не ожидала от вас. А генерал изредка нас посещает: он был знаком с моим покойным мужем. В последний визит он прямо так и спросил у Танечки — не поедет ли она на фронт?