Увлекшийся Вирхов сам себе удивлялся – еще час назад он и не предполагал, что в его мозгу родятся столь дикие обвинения в адрес компаньона. Хотя нагромождение нелепостей, призванных ошарашить допрашиваемого, являлось его фирменным методом, который он сам определял как «буря и натиск».
– И… и… и как же я его убил? – Суходел медленно приподнялся со стула.
– Это вы нам и расскажете, – не моргнув глазом, заявил следователь. – Чем вы сумели его довести до сердечного приступа? Может быть, угрожали оружием?
– Карл Иваныч… Посмотрите… Юный кандидат на судебные должности положил перед Вирховым пачку рукописей.
– Что это? – недовольно спросил Вирхов. – Объясните?
– Карл Иваныч, прошу вас, прикажите арестовать все бумаги Сайкина. В них может быть ключ и разгадка его смерти.
Вирхов перевел взгляд на стоящего Суходела.
– Сигизмунд Николаевич, прошу вас не запираться. Не вводите следствие в заблуждение. Признавайтесь сразу. Так будет лучше.
– Какое признание? О чем вы? – возопил измученный Суходел и бросился к столу, за которым сидел Вирхов. – Ключи от тайной квартиры, действительно, лежали в ящике стола. Но я их не брал. И ничего не открывал.
– Но вы неоднократно в поздний час являлись к Сайкину на тайную квартиру, – заметил Вирхов.
– Я и не отрицаю, – зачастил компаньон, до которого наконец начал доходить ужас создавшейся ситуации. – Но ведь в ту ночь меня там не было…
– Мы проверим, не сомневайтесь. – Вирхов осторожно выдвинул верхний ящик письменного стола: в правом углу его лежал револьвер. – А пока что скажите мне, господин Суходел, с какой целью господин Сайкин хранил в редакции оружие? И почему, если он боялся, что его дочь способна его убить, не взял револьвер в свой притон?
– Умоляю вас, ваше превосходительство, я отвечу на все ваши вопросы, но не арестовывайте рукописи! Ведь это будущие книги! Авторы подадут на нас в суд, у нас есть обязательства…
– Рукописи будут арестованы, – неожиданно для самого себя решил Вирхов. – Объясните наличие револьвера.
– Объясню, объясню! – заверил следователя Суходел, с каждой минутой все более впадая в отчаяние.
– Значит, вы знали о наличии в столе – к тому же не запирающемся! – оружия. Значит, могли им воспользоваться! И стереть отпечатки пальцев! Теперь все грамотные, столько про сыск напечатали, что любой все уловки преступников знает. Читай – и учись себе на здоровье, – прервал его Вирхов.
– Револьвер лежит здесь уже полгода! – стараясь быть убедительным, произнес Суходел. – Еще с июня месяца. Господин Сайкин покупал его для защиты: ему угрожали по телефону. Покупал в магазине Каретникова, там подтвердят. Если б я хотел убить господина Сайкина из его же револьвера, я мог бы это сделать и раньше.
– В присутствии множества свидетелей, домочадцев и сотрудников вы не могли, на улице тоже, – возразил Тернов. – А в тайном притоне очень даже сподручно.
– Погодите, погодите, Павел Миронович, – нахмурился Вирхов. – Сигизмунд Николаевич, о каких телефонных угрозах вы говорите?
– Не знаю, господин Вирхов. – Суходел сложил ладони у груди. – Валентин Агафонович в июне жаловался: кто-то ему звонит и угрожает убить. Имени хулигана не знаю. Но недели через две угрозы прекратились. Господин Сайкин был очень напуган и решил запастись револьвером.
– Он высказывал какие-либо предположения о личности звонившего?
– Нет, ничего не говорил, я бы запомнил.
– Вы пытаетесь направить следствие по ложному пути? – нахмурился Вирхов.
– Богом клянусь, говорю как на духу! – воскликнул Суходел. – Я же знаю, вам нельзя врать, все равно докопаетесь до истины.
– Не надо грубой лести. – Вирхов несколько смягчился, светлые брови его разгладились. – Объясните мне, когда в сайкинском притоне появился каменный котелок со смесью и флакон с кислотой? Вы чуть не каждый вечер к нему являлись по делам, должны были заметить
– Не могу, не видел, не знаю.
– А Варвара Валентиновна могла их принести?
– Сомневаюсь, – Суходел опустил голову, – не вижу причин. Вы думаете, Варвара Валентиновна намеревалась отравить отца?
Увлекшись напряженной беседой, мужчины не заметили, как в издательской приемной появилась низкорослая дама, траурный наряд которой являл нынешнюю провинциальную моду, бывшую столичной лет пять назад. Ее шляпка с поднятой наверх вуалеткой напоминала рыцарский шлем с открытым забралом, из-под которого выдавался вперед крупный решительный нос.
– Зачем вы возводите напраслину на порядочную даму, жену офицера? – она с порога накинулась на Суходела.