Антология исторического детектива-36. Компиляция. Книги 1-11: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Ерунда. Безобразничал Васька-Кот, устроил логово в лабиринтах городской канализации. – Он покосился на смущенного Бричкина. – А я-то, старый дурак, все понять не мог, почему Мария Николаевна так тяжеленька. Вы артист, милостивый государь, подлинный артист. Однако мы слишком утомили хозяев своим присутствием. Нам пора. Я уже три ночи на ногах. А завтра с Васькой-Котом разбираться, мерзавец убил свою подружку-мещаночку. Есть доказательство – записочка жертвы.

Гости поднялись.

– Кстати, – обернулся на ходу Вирхов, – я забыл вам сказать, Мария Николаевна, на Николаевском вокзале встретил я господина Ханопулоса, он уезжает в Крым. Просил передать, что никогда вас не забудет.

Мария Николаевна застыла у рояля. Вирхов еще что-то смущенно говорил о портмоне господина Ханопулоса, обнаруженном у Васьки-Кота, об исчезнувших сиреневых носочках, по причине несвежести спрятанных туда чистоплотным греком, всегда носившем с собою запасную пару на непредвиденные случаи.

Она не слышала, как гости и хозяева обменивались последними любезностями перед расставанием, как сговаривались относительно завтрашнего дня. Она смотрела на свое отражение в черной крышке рояля.

– Он уехал навсегда, – чуть слышно прошептала она.

– Но не на Луну же, – отозвался незаметно подошедший к ней Софрон Ильич Бричкин. – Он вернется...

– Нет, – повела головой Мура. – Папа проговорился при нем, что я занимаюсь сыском. Он боится, что я раскрою его тайну. Но боится напрасно. Я никому, никому бы не сказала...

Она закрыла лицо ладонями. Бричкин не знал, как утешить хозяйку.

– Мне стыдно было сегодня взглянуть на папу, – владелица детективного бюро тихо всхлипывала, – господин Ханопулос принес мумию фараона Аммен-Хофиса. Она удивительно похожа на настоящие мумии, что показывал нам в Эрмитаже профессор Тураев. Софрон Ильич, когда я ее увидела, в моем мозгу сверкнула молния, озарение, догадка. И все соединилось: и желание разбогатеть в три дня, и кипучая деятельность, и поддельные ковры, и предложение сделать чучело из Рамзеса, и разорванная наволочка, и затопленная печь... И его уверения, что тиара Сантафернис подлинная; только французы считают, что тиара подлинная, но профессор Веселовский, и лондонский «British museum», и немцы отрицают это: корона спаяна в двух местах не по способу древних...

– Мало ли в Лувре фальшивых щитов, кинжалов, которыми возмущаются парижане, мало ли под Парижем фабрик по производству фальшивых древностей? Знаете, там делают и египетские мумии, а потом доставляют их на Нил. Не расстраивайтесь, дорогая Мария Николаевна, – шептал Бричкин, – это коммерция.

Но Мария Николаевна расстроилась еще больше.

– Я сама видела на груди у мумии серебряную цепочку с топазом. Кроме того, шприцы, креозот, мышьяк, глицерин, бинты и... об асфальте для брюшной полости писал еще Диодор Сицилийский. У египтян процесс бальзамирования занимал семьдесят дней, а господин Ханопулос забальзамировал кота за три дня... Он потомок великого Канопа и владеет искусством бальзамирования. И это был кот госпожи Брюховец. Его подкинули в гостиницу, и он залез в постель Эроса, он сам мне рассказывал.

Бричкин деликатно молчал и смотрел на младшую дочь профессора Муромцева с нескрываемым восхищением.

– А господин Глинский, видимо, за хорошие комиссионные ищет состоятельных клиентов для изделий господина Ханопулоса...

Мура причитала и всхлипывала, ей было невыносимо грустно, что волнующие античным совершенством руки, от прикосновений которых она впервые познала неведомую ей сладость томления, в эти же дни бесстрастно потрошили кота госпожи Брюховец.

Бричкин кивал в знак согласия, вздыхал и утешал хозяйку:

– Мы никому и не скажем, особенно нашей клиентке. Но вас, Мария Николаевна, я поздравляю, вы успешно справились с первым делом. Видимо, на это есть Божья воля и заступничество святого Серафима Саровского...

Басманова Елена

Автомобиль Иоанна Крестителя

Глава 1

Судебный следователь Карл Иванович Вирхов отвел мрачный взор от иконы Иоанна Крестителя, висевшей в красном углу рядом с образами Спасителя и Николы Морского, и обернулся к распростертому посреди гостиной трупу.

Мертвец лежал навзничь, на спине, ногами к столу, верхней частью туловища к дверям. Безвольные руки слегка раскинуты. Массивная голова запрокинута, отчего седоватая лопатообразная борода неуместно задорно торчала вверх. Окруженное ореолом кудрявых волос лицо: крупный нос, широкий, с развитыми надбровными дугами лоб, сомкнутые веки, слипшиеся мокрые ресницы – все было залито черными чернилами. Одежду несчастного – домашний бархатный сюртук и мягкие серые панталоны – покрывали разорванные и скомканные книжные страницы.

Следователь застал на месте происшествия и товарища прокурора, и помощника пристава, и полицейского врача, и фотографа. Безмолвные понятые жались к стенке. Околоточный с городовыми охраняли лестничную площадку.

Вирхов поморщился, недовольный, как всегда, скоплением народа, способного смести самые нужные, выразительные следы. Из сыскной еще не прибыли, впрочем, если имеет место несчастный случай, а не убийство, то вполне можно обойтись без сыскной.

Карл Иванович еще раз обежал светлыми цепкими глазками место трагедии, освещенное неярким дневным светом, поступавшим сквозь хорошо промытые окна, – просторная комната, темно-коричневые плюшевые портьеры, подержанная мебель, обитые потертым синим бархатом диван и пара кресел, столики, стулья с резными ножками. В простенках – тусклые пейзажи в золоченых багетах. Между окнами – массивный прямоугольный стол, загроможденный безделушками, фотографиями в резных деревянных рамках и сосудами непонятного назначения. Над всей этой мешаниной возвышалась настольная лампа: абажур из разноцветного стекляруса на мраморной подставке в виде танцующей Саломеи.

Ничто не указывало на то, что смерти предшествовала борьба. Правда, чуть в стороне, слева от хладного тела, валялось одно из кресел, с резной деревянной спинкой, – к его ножке и откатился пузырек из-под чернил, на безнадежно испорченном голубом ковре растекалось безобразное темное пятно…

Карл Иванович на мгновение прикрыл глаза и представил себе картину: солидный господин, зажав в левой руке пузырек с чернилами, а в правой безжалостно раздраконенную в приступе гнева книжку, сраженный внезапным сердечным приступом, замертво падает на ковер. При падении задевает и опрокидывает кресло, черная жидкость из пузырька проливается на его лицо, от удара об пол левая рука несчастного откидывается вбок, из нее выкатывается склянка. А из правой руки, безвольно разжавшейся, на костюм мертвеца сыплются бумажные обрывки книги, вызвавшей первоначальную ярость…

– Кто обнаружил труп? – спросил Вирхов, размыкая глаза.

Коренастая смазливая молодка с поджатыми губами, затихшая у дверной портьеры, шагнула вперед.

– Кухарка, я, Манефа, – хрипло произнесла девица, весь вид которой свидетельствовал о том, что смерть хозяина ее вовсе не огорчает: глаза враждебно поблескивали из-под широких бесцветных бровей.