Портье замялся, поправил очки и поджал губы. Вирхов насторожился.
– Вы хотите что-то мне сказать?
– Понимаете, – портье перегнулся чрез стойку, – в поведении нашего гостя есть странности... По прибытии он сразу же отправился на кладбище...
– Это мне известно.
– Всю ночь отсутствовал.
– И это для меня не новость, – горделиво сообщил следователь.
– Утром, ваше благородие, в номере господина Ханопулоса обнаружили склянки с уксусом, сулемой и мышьяком...
– Коммерсант возит с собой образцы товаров, – подначивал Вирхов.
– Кроме того, в ватерклозете пахнет кровью... Может, он страдает от отравления или геморроя?
– Чушь! – возмутился Вирхов. – Он здоровее быка!
– А потом посыльный принес шприцы... – не отступал портье. – Я беспокоюсь. Последний груз вообще очень странный...
– Что за груз?
– Чемодан. Но его содержимое...
– Вы заглядываете в чужие чемоданы? – насупился Вирхов.
– Случайно раскрылся, вот и увидели в чемодане, – портье смутился, – фунтов десять асфальта...
Вирхов оторопел, подумал и строго сказал:
– Асфальт не динамит, не суйте нос в частную коммерцию. Господин Ханопулос имеет право торговать асфальтом. Ничего предосудительного здесь нет.
Портье открыл рот, чтобы сказать о самом страшном: под кроватью постояльца обнаружен железный сундук-сейф, секретные замки которого открыть не удается, – но передумал. Осудит следователь! Не поверит, что каждая гостиница ныне – пороховая бочка. Того гляди, взлетишь от постояльца, у которого на лбу не написано, что он террорист.
Вирхов покинул гостиницу «Гигиена» в прекрасном расположении духа: слава Богу, ограбленный грек не встал на путь отмщения столичным мошенникам, поверил в силу правоохранительных учреждений, занялся своей коммерцией. Южане – люди горячие, импульсивные...
Он возвращался на Литейный. Присутственный день близился к концу. Удалось ли доктору Коровкину выудить из омута разврата непутевого кандидата Тернова? Удалось ли разыскать Марию Николаевну Муромцеву? Есть ли новости о передвижении господина Глинского?
Вирхов любил теплые июньские вечера, похожие на умиротворенный день: низкие солнечные лучи бегут шаловливыми блестящими зайчиками по невской воде, подсвечивают разноцветные громады дворцов и особняков, дарят последние ласки разогретым домишкам, отчего нестерпимо-ярким блеском отсвечивают окна. И народу на улицах значительно меньше...
В кабинете кандидата Тернова не было. Не заглядывала и Мария Николаевна Муромцева.
– Господин Глинский не прибыл в столицу?
Вирхов смотрел на понурого, переминающегося с ноги на ногу, письмоводителя.
– Господин следователь, связь прервалась...
– Как прервалась?
– Кто-то срезал все телефонные провода, ведущие в Бологое. Железнодорожная полиция приступила к расследованию.
– Невиданная наглость! – вспылил Вирхов. – Преступная шайка в окрестностях Петербурга?
– Не могу знать. – Письмоводитель съежился и охотно исчез из поля зрения следователя.
Домой идти не хотелось, в холостяцкой квартире его ждали только кот Минхерц да престарелая кухарка. Телефонная барышня не смогла соединить его ни с Коровкиным, ни с Муромцевыми – оба отсутствовали.