— Только осторожнее, — он протянул бледной красавице продолговатый предмет, — она очень тяжелая.
Брунгильда приподнялась, обеими руками приняла шкатулку и вновь села, поставив ее на колени.
— Открой, сестричка, открой, — прошептала нетерпеливо Мура. — Прочти, что он тебе написал.
Брунгильда подняла тяжелую крышку, оказавшуюся изнутри матово-серебряного цвета. Сверху лежал листок.
— Читай же, — нетерпеливо повторила Мура.
Брунгильда дрожащими пальцами развернула бумагу и начала читать.
«Бесценная Брунгильда Николаевна! — писал перед смертью англичанин. — Пораженный вашей красотой, я лишился покоя, ибо знал, что нам не суждено быть вместе. Я не тот, за кого вы меня принимаете. Простите мне мой порыв — воспоминание о нем дает мне силы не оглядываясь войти в ворота ада… Если б я мог, я бы положил к вашим стопам все царства земли… Но их у меня нет. Я оставляю вам самое драгоценное, что есть сегодня у меня, — знаю, вы сможете распорядиться этим лучше, чем распорядился бы я… Преданный вам и за гробовой доской… ваш Чарльз Дж. Стрейсноу…»
Последние слова вспорхнули с розовых губ красавицы, она закрыла лицо ладонями, и по плечам ее пробежали волны беззвучных рыданий.
Николай Николаевич поднялся, сердито взглянул на жену и, подойдя к дочери, взял с ее колен шкатулку и упавший на нее листок бумаги и перенес их на стол. Потом ласково погладил дочь по густым золотистым волосам.
— Бедный Чарльз, бедный Чарльз, — повторяла Брунгильда, обняв отца и прижимаясь головой к его жакету.
— А отчего он мог умереть? — прозвучал недоуменный голос профессора. — Вы говорили, что он не стар… Неужели от нечаянной раны?
— Возможно, заражение крови… — ответила, утирая слезы, Елизавета Викентьевна.
— А что думал по поводу его болезни Клим Кириллович? — спросил профессор, поглаживая дрожащие плечики старшей дочери.
— Он предполагал эпилепсию, — по щекам Муры катились крупные слезы.
— Но он, как я понимаю, умер не в результате припадка? — вскинул бровь профессор.
— О нет, — вздохнул Ипполит Прынцаев, — тихо умирал, как ангел…
— Ничего не понимаю. — Профессор отодвинулся и взглянул в заплаканное лицо старшей дочери. — Ну, успокойся, милая… Мы тебя любим, не плачь… Мистера Стрейсноу, конечно, жалко… Но, как я понимаю, ты же не собиралась за него замуж… А что же в шкатулке? Так-так. — Профессор отложил письмо. — Перстень с сердоликом… Это ерунда… а вот сама шкатулка… Очень интересно. Сверху покрыта золотом, внутри и крышка, и ложе из свинца… А это что? — Он достал из углубления небольшой продолговатый предмет тускло-серебристого цвета, повертел его в пальцах. — Здесь внизу какая-то печатка… Ипполит, подайте мне лупу.
Профессорский ассистент вынул из портфеля лупу. Профессор наклонился, чтобы рассмотреть печатку, но тут же отпрянул. Густые волосы на его голове начали медленно подниматься вверх, он в ужасе уставился на разом смолкшую Брунгильду.
— Ну что там, папочка, что? — теребила профессора за рукав подскочившая к отцу Мура.
— А вы не догадываетесь? — профессор обвел притихшее семейство и бледного ассистента полубезумным взором. — Капсула с твердым радием!
Глава 23
Карл Иванович Вирхов с остервенением швырнул трубку на рычаг телефонного аппарата.
— Так вот куда ведут следы! — воскликнул он и топнул ногой. — Недаром фамилия Придворова показалась мне подозрительной. И вы говорите, что в нашей картотеке он не значится?
Бледный письмоводитель беззвучно кивал и, сглотнув слюну, просипел:
— По делам не проходил, а в списке посещавших Чумной форт значится.
— Что? — взревел Вирхов. — И вы молчали?
Он подскочил к столу и нажал кнопку электрического звонка. В дверях мгновенно появился дежурный курьер и вытянулся по швам.
— Вызовите наряд городовых да пару сыскных агентов потолковее, предстоит поимка опасного преступника. Пусть проверят оружие!
Карл Иванович ходил из угла в угол, посматривая на притихшего письмоводителя.
— А этот Ванька Попов, то есть Андриан Ураганов, в богадельне от чахотки не умер, а разгуливает преспокойно по Невскому, — рассуждал он вслух, — здесь явно просматривается какой-то сговор… Преступный замысел… Теперь понимаю… Он и у Аничкова крутился не напрасно, а дураку Закряжному басни плел про призрак императора Петра с арапчонком… Ванька, видно, помогал англичанину проникнуть за ограду и поджечь дворец… И потом еще смеялся надо мной… А скрывался от правосудия англичанин у Придворова…