– А с ним что? – снисходительно поинтересовался доктор.
– Он пропал, – пояснила Брунгильда, – и Мурочка настолько взволновалась, что даже пугала нас тем, что в доме заложена бомба.
Наступила тишина Доктор побледнел. Он смотрел на Муру – с некоторых пор он беспокоился за ее психическое здоровье... Нет, он конечно не забыл, какую проницательность она проявила в те январские дни, когда они оказались в водовороте необычных событий Но нельзя же в такие водовороты попадать регулярно. Да и невероятно, чтобы с одним и тем же человеком случалось несколько мистических и таинственных историй подряд!
Мура отвела глаза в сторону и смутилась.
– Я оказалась не права, но я боялась бомбы еще до того, как мы нашли Глашу. А теперь ясно вижу, что злоумышленник мог незамеченным проникнуть на наш участок и подложить бомбу, не трогая сидящую в леднике Глафиру.
– Мария Николаевна, я думаю, что вора можно легко найти, – Прынцаев заходил по комнате. – Не исключено, что собака его знала и поэтому вместо того, чтобы на него напасть, пошла с ним. Вор, возможно, кто-то из местных. Если сообщить полиции собачьи приметы, – а они весьма выразительные, – вора быстро схватят.
– Нет, Пузик не мог меня предать, – вздохнула Мура. – Скорее, он умрет. И.., и.., и.., вдруг его убили? – В голосе младшей профессорской дочери послышались слезы.
– Нет, это становится невыносимо, – хлопнула ладонью по крышке рояля Брунгильда, – сейчас мы все тут впадем в истерику. У нас остался медовый напиток? Надо согреть самовар и каждому выпить по стакану!
– Действительно, пора успокоиться и заняться делом, – Елизавета Викентьевна поднялась. – Мы собирались поздравить Ипполита с победой, собирались поужинать и развлечься, а вон как дело обернулось. Надо бы собрать на стол – и я сегодня займусь ужином сама. Кто мне поможет?
– Позвольте мне, дорогая Елизавета Викентьевна, – оживилась Зизи. – Мне ужасно хочется побыстрее переключиться на что-нибудь другое, и, честно говоря, я проголодалась.
– Хорошо, Зиночка, – согласилась хозяйка, – только придется все-таки сходить в ледник – взять буженинки да паштетов.
– В ледник схожу я, – подхватила тетушка Полина, – я не боюсь. Только желательно, чтобы кто-то меня сопровождал – Если не возражаете, я пойду с вами, – предложил Прынцаев, – а то я уже застоялся. Хочется принести пользу обществу.
Через минуту в комнате остались полулежащая Глаша, рядом с которой сидела Мура и гладила ее по руке, застывшая на вертящемся стуле у закрытого рояля Брунгильда и доктор с графом Санта-мери.
За всеми свалившимися на него хлопотами и разговорами Клим Кирилловиче совсем забыл, что у него есть хорошие новости для Муры и Рене. Но о выполнении Муриной просьбы нельзя было говорить при свидетелях, так она просила. Что же касается проблемы графа Сантамери, то он не делал секретов из своих интересов. И доктор, подойдя к графу, все еще стоящему у окна, широко улыбнулся, глядя на непроницаемо спокойное лицо Рене.
– Милый граф, у меня для вас приятные вести. Сегодня днем я имел удовольствие видеть княгиню Татищеву. Как вы думаете, о чем шел у нас разговор? О саркофаге Гомера! – торжествующе произнес он и лукаво добавил:
– Можете считать, дорогой Рене, что шансы заполучить саркофаг у вас есть!
В глубине черных глаз графа мелькнула яркая искра, щеки его покрыл легкий темный румянец – все лицо осветилось каким-то внутренним источником света.
– Я вечный должник княгини Татищевой, – взволнованно произнес Рене. – И ваш тоже, доктор Коровкин.
– Но как, как вам удалось добиться такого результата, милый Клим Кириллович? – Брунгильда улыбалась и Сантамери, и Климу Кирилловичу одновременно, голос ее звучал чарующе.
– Моей заслуги тут нет никакой, – скромно признался доктор. – Княгиня сама заговорила о саркофаге, его владельцы обращаются к ней за консультациями по поводу его истинной художественной и исторической ценности. У них нет отбоя от потенциальных покупателей.
– Но я бы заплатил дороже всех! – воскликнул граф Сантамери. – Я просил французского посла особо подчеркнуть это обстоятельство.
– Русские аристократы-коллекционеры – особая порода людей, – объяснил доктор, – у них своя система ценностей. И она меняется в зависимости от личности, которая к ним обращается. В данном конкретном случае деньги не будут играть большой роли.
– Странно, – прошептала Мура, – древность-то совершенно уникальная.
– Боюсь вас разочаровать, – улыбнулся доктор, – но саркофаг – фальшивка, новодел. Но если ваш батюшка завещал вам найти этот камень вернуть, вы сможете выполнить его предсмертную волю без больших финансовых потерь.
Граф Сантамери побледнел, расправил плечи и сжал кулаки, вытянув руки почти по швам.
– Месье Коровкин! – глухо и мрачно произнес он. – Вы оскорбили моего отца.
Барышни Муромцевы открыли рты от удивления, доктор чувствовал себя озадаченным.
– Наша фамильная честь не терпит подобных оскорблений! – продолжил медленно граф. – Я требую удовлетворения!
– Удовлетворения? – пробормотал растерявшийся доктор. – Я не думал...
– В следующий раз будете думать, милостивый государь, – отрезал граф Сантамери. – Я пришлю вам своего секунданта.