Или, возможно, она просто была голодна. Снежок установил ловушку пару дней назад; она могла находиться здесь уже сорок восемь часов. Все эти фекалии и моча, а также то, как сильно была спутана и запачкана шерсть на её ногах, также указывало на это.
Пока она ела, он смог хорошо разглядеть ступню, которая угодила в ловушку. Это была простая ловушка в виде петли, рассчитанная на головы кроликов и зайцев. В своих усилиях, направленных на освобождение, она затянула ловушку ещё сильнее, и та, сработав как положено, настолько глубоко врезалась в её ногу, что превратила плоть в ужасное кровавое месиво. Снежку показалось, что он мог разглядеть в ране белизну кости.
И что теперь? Он мог бы взвалить её себе на спину и притащить в базовый лагерь. Но это же была не просто дичь, кролик или заяц; это был не какой-то интересный экземпляр вроде огромного попугая, наполовину утратившего способность к полёту, которого изловил Бокоход, бродя по краю стоячего пруда. Это был человек, независимо от того, как она выглядела. И ещё, напомнил он себе, те растяжки говорили ему, что у неё был по меньшей мере один ребёнок, ожидавший её где-то поблизости.
— Неужели я проделал весь этот путь, через долбаные тысячи лет, чтобы причинить тебе такие же проблемы в жизни, каких я хлебнул в своей? Я так не думаю, чёрт подери, — бормотал он. — А теперь прости меня.
И без всяких колебаний он наскочил на неё.
Это был ещё один раунд состязания по борьбе. Он прижал её к земле: лицом вниз, её руки под телом, а его ягодицы на её пояснице. Воспользовавшись швейцарским армейским ножом, он отрезал шнур ловушки, и вытянул петлю из окровавленной канавки, которую она протёрла. Затем он израсходовал значительное количество своих драгоценных запасов, чтобы вычистить антисептической жидкостью грязь, высушенную кровь и гной — ему пришлось выбирать из болячек пряди каштановых волос — и наложить на рану изолирующее вещество и мазь. Возможно, она оставит материал на ране достаточно долго, чтобы та успела продезинфицироваться.
Как только Снежок выпустил её, она ушла. Он бросил взгляд на вертикальную и гибкую фигуру, мелькающую среди высокой травы по направлению к деревьям, хромающую, но всё равно движущуюся быстро.
Время уже давно перевалило за полдень. Предполагалось, что они не должны оставаться в одиночку в темноте вдали от основного лагеря: чёткий приказ Ахмеда. Снежок хотел бы последовать за девочкой в полную тайн зелень лесной чащи. Но он знал, что не должен был этого делать. С сожалением собрав своё имущество, он отправился обратно в базовый лагерь.
В тот вечер Снежок вернулся к остальной группе последним.
Они решили поселиться вблизи озера в нескольких километрах от разрушенного города. Участок находился под защитой компактного холма конической формы — явно искусственного, возможно, кургана железного века, или же, возможно, всего лишь каких-то отвалов пустой породы.
Ахмед заставил их собраться вокруг пня упавшего дерева, на котором он величественно восседал. Снежок хотел сообщить остальным о своей встрече, о том, кого он нашёл. Но настроение было неподходящим. Поэтому он просто сел.
Луна с каждой прошедшей неделей становилась всё более и более замкнутой; теперь она просто сидела, скрестив ноги, рядом с Ахмедом, потупив взгляд. Но она, как всегда, находилась в центре внимания, в фокусе бессловесных интриг. Бокоход сохранял свою обычную отрешённую мечтательность, но он сидел напротив Луны, и Снежок видел, как его пристальный взгляд скользил по обводам её бедра, по тем сантиметрам её икр, которые она открывала над ботинками. Сам Ахмед сидел рядом с девушкой, усадив её на свой пень, словно владел ею.
Боннер был тем, чьё вожделение по отношению к Луне проявлялось особенно очевидно. Он сидел неуклюже, с напряжённой мускулатурой, и через его лицо тянулась широкая полоса грязи — камуфляжные отметины охотника. Он и сам выглядел как животное, подумал Снежок, словно остатки былой цивилизованности едва могли сохранять его человеческий облик.
Между ними назревал разброд, — Снежок это видел — раздор с огромными трещинами, раскалывающими напряжённый комплекс их взаимоотношений. Уже практически ничего не осталось от испуганной группы лётчиков военно-морского флота, которые забились в разрушенную церковь в ту первую ночь, чавкая своими пайками. Они могли бы убить друг друга за Луну, если бы Луна не убила их первой.
А Ахмед, их лидер, даже не замечал этого. Ахмед улыбался.
— Я думал о будущем, — сказал он.
Бокоход издал приглушённый стон.
— Я имею в виду, о дальнейшем будущем, — продолжил Ахмед. — О том, что будет через несколько месяцев или лет. Пусть даже мы выдержим следующую зиму, нашим детям будет труднее.
При разговоре о детях Снежок бросил взгляд на Луну. Она уставилась на свои руки, на сцепленные пальцы.
Ахмед сказал о том, что в течение индустриального периода, а особенно на протяжении последних нескольких безумных десятилетий, человечество исчерпало все доступные ему запасы ископаемого топлива: угля, газа, нефти.
— Ископаемое топливо, вероятно образуется вновь даже сейчас. Мы это знаем. Но невероятно медленно. Всему, что мы жгли несколько столетий, потребовалось на образование около четырёхсот пятидесяти миллионов лет. Но топливо для наших потомков найдётся всегда, — сказал он. — Торф. Торф — это то, что получается, когда болотные мхи, осока и другая растительность разлагаются в обеднённых кислородом болотистых землях. Верно? И в некоторых частях мира добыча торфа для топлива продолжалась вплоть до середины двадцатого века.
— В Ирландии, — сказал Бокоход. — В Скандинавии. Но не здесь.
— Тогда мы идём в Ирландию, или в Скандинавию. Или, возможно, мы найдём его здесь. Условия сильно изменились с тех пор, как мы впали в холодный сон. Во всяком случае, если мы не найдём торф, то найдём что-то ещё. Мы унаследовали выжженный мир, — он постучал по виску. — Но у нас ещё есть наш ум, наша изобретательность.
— Ой, да ради бога, — резко сказал Бокоход. — Ахмед, разве ты ещё не усёк этого? Мы всего лишь кучка потерпевших кораблекрушение, выброшенных на берега времени — вот, кто мы. Ради всего святого, чел, у нас на всех лишь одна матка.
— Моя матка, — сказала Луна, не поднимая глаз. — Моя матка. Ты, долбанный хер.
— Болотное железо, — вкрадчиво произнёс Ахмед.
Все посмотрели на него.
Ахмед продолжил:
— У нас есть окись железа, образующаяся в топях и болотах. Когда богатая железом грунтовая вода контактирует с воздухом, ну, в общем, она как бы ржавеет. Верно, Бокоход? Викинги в своё время использовали эту штуковину. Почему бы это не сделать нам?
Пока шло препирательство, взгляд Снежка притягивали ближайшие леса, их тенистая зелень. Бокоход прав, думал он. Мы здесь случайные гости, всего лишь своего рода эхо. Мы собираемся поссориться и раствориться в зелени, как все эти разрушенные здания, и просто исчезнуть, добавив свои кости к миллиардам уже валяющихся в земле. И это не будет иметь значения, чёрт подери. Если раньше он не понимал этого, ощущая лишь бессознательно, то теперь, столкнувшись с девочкой-обезьяной, он был в этом убеждён. Она — это будущее, думал Снежок; она, с ясным и сильным взором льва, с маленьким обнажённым телом, со своей ловкостью и силой — и пребывающая в своей бессловесной тишине.