Ахмед сказал:
— Эта Яма изначально могла быть построена для эмбрионов слонов или чего-то в этом роде, но она была опробована на людях. Все мы смотрели лекции о параметрах безопасности, о надёжности систем.
— Конечно, — ответил Бокоход. — Но любая система ломается, вне зависимости от того, насколько хорошо она была разработана и построена, если дать ей достаточно времени.
Это заставило их замолчать их. И Бокоход продолжил:
— Кто-нибудь видел здесь часы?
Многие из приборов Ямы отказали. Но были резервные механические часы, которые подзаводились струйкой тепловой энергии от глубоких корней, уходящих в землю под ними. Прежде, чем они впали в холодный сон, им всем показали работу часов — винтики, сделанные из алмаза, которым не было сноса, шкалы, которые были разграфлены на невероятное время в пятьдесят лет, и тому подобное. Это была не-слишком-тонкая психологическая уловка, призванная заверить их в том, что независимо от того, насколько долго они пробудут под землёй, независимо от того, что случится во внешнем мире, независимо от того, что ещё поломается в самой Яме, они будут знать точную дату.
Но сейчас Снежок увидел, что стрелки часов глубоко вжались в концы их шкал.
Снежок подумал о своей жене Кларе. Она была беременна, когда он погрузился в холодный сон. Пятьдесят лет? Ребёнок бы родился, вырос, обзавёлся собственными детьми. Может быть, даже внуками. Нет. Он отбросил эту мысль. Это было бессмысленно; нельзя прожить человеческую жизнь с пробелом в пятьдесят лет в середине.
Но Бокоход ещё говорил.
— По крайней мере, пятьдесят лет, — беспощадным голосом произнёс он. — Как вы думаете, сколько потребуется времени, чтобы тело Лающего мумифицировалось до такой степени, чтобы вся наша одежда полностью истлела?
В этом и была большая беда Бокохода, подумал Снежок. Он никогда не стеснялся высказывать вслух то, о чём никто не хотел бы даже думать.
— Хорош, — отрезал Ахмед. Он был низкорослый, коренастый, приземистый. — Лающий мёртв. Я здесь старший. На мне вся ответственность.
Он обвёл всех взглядом.
— Все рады это услышать?
Луна и Боннер, похоже, ушли в себя. Бокоход странно улыбался, словно знал тайну, которой ни с кем не делился.
Снежок пожал плечами. Он знал, что Ахмед служил вахтенным командиром — это был морской аналог старшины. Снежок считал его компетентным, странно вдумчивым, но неопытным человеком. И, кстати, не слишком популярным, чтобы заслужить прозвище. Но вне зависимости от звания, здесь не было никого более квалифицированного.
— Я предлагаю вам продолжать, сэр.
Ахмед посмотрел на него благодарным взглядом.
— Хорошо. Это дело. Команды кусать не поступало. Фактически, нет никакого контакта с внешним миром. Я даже не могу сказать, сколько прошло времени с тех пор, как мы последний раз вступали в контакт любого рода. Кроме того, многие из систем вышли из строя.
Луна спросила:
— Итак, мы не знаем, что происходит снаружи?
Снежок энергично ответил:
— Скажи нам, что мы вообще знаем.
— Давайте убираться отсюда. Защитные механизмы нам не нужны. Работает достаточное количество внешних датчиков, чтобы мы могли это понять.
Это было облегчение, подумал Снежок. Его не слишком прельщала мысль уповать на защитные свойства своего костюма ЯБХ — ядерно-био-химической защиты — если тот подвергся такому же беспощадному старению, как и остальная его одежда.
Ахмед вытянул из-под одной койки стальной футляр. Внутри находились пистолеты «Вальтер ППК»: каждый из них был упакован в полиэтиленовый пакет, заполненный маслом.
— Один я уже проверил. Мы можем пристрелять их снаружи, — он раздал их.
Снежок разорвал мешок, начисто вытер свой пистолет крошащимися кусками простыни и заткнул за пояс, чувствуя уверенность от его веса. Он ещё порылся в своём комплекте для выживания: шлемы, спасательные жилеты — экипировка пилота. Пластмассовые компоненты выглядели более-менее неповреждёнными, но ткань и каучук разрушились. Он взял то, что, по его мнению, могло бы ему пригодиться. Снежок не хотел бросать шлем, свой священный лётный шлем, хотя он был окрашен в голубой цвет ООН. Однако он всё равно сомневался, что сегодня так или иначе куда-то полетит.
Они собрались перед выходом. Для удобства дверь была тяжёлой, круглой и герметичной, и управлялась поворотным штурвалом; она напоминала люк подводной лодки. Ахмед начал срывать с неё пломбы.
Они все страшно трусили — Снежок понимал это, даже если никто из них не хотел показывать этого остальным.