— Какой ребёнок? А, твоей мамы. Они не позволили бы ей содержать своего детёныша, верно? Я знаю, что вы, животные, так поступаете — убиваете собственное потомство. Некоторые говорят, что вы лакомитесь нежными маленькими телами, — он продолжал изучать её, размышляя. — Думаю, мне всё ясно. Если ты родишь своего ребёнка, они и его заберут. И именно поэтому ты побежала за таким жадным негодяем, как я — чтобы спасти своего будущего ребёнка.
Его выражение на миг смягчилось, и она подумала, что вызвала у него симпатию.
— Они говорят… — пробормотала Юна.
— Что же?
— Они говорят, что в том месте, откуда ты, младенцев не убивают.
Кахл пожал плечами.
— У нас много еды. Мы не должны тратить целый день, бегая за кроликами, как делают твои люди. Именно поэтому мы не должны убивать наших детей.
Она была удивлена тем, как могло случиться такое чудо: действительно, у людей Кахла должен быть могучий шаман.
Но это краткое озарение на лице Кахла уже рассеялось, сменившись своего рода отчаянной жадностью. Он подошёл к ней, схватил её грудь и сильно сжал; она заставляла себя не вскрикивать.
— Если ты идёшь со мной, тебе придётся трудно. То, как мы живём… — он махнул рукой по открытой равнине, — … очень отличается от всего этого. Больше, чем ты можешь себе представить. И ты должна будешь делать всё, как я скажу. Вот как всё будет.
Юна чувствовала запах его дыхания. Она закрыла глаза, чтобы не видеть его рябого лица, похожего на луну. Это был момент, когда нужно принять решение — она знала это. Ещё можно было развернуться и убежать домой. Но тогда её ребёнок был бы обречён. Если бы Акта и Пепуле узнали об этом, они могли бы даже попробовать выбить «это» из её живота.
— Я сделаю, что ты скажешь, — торопливо сказала она. Что могло быть хуже этого?
— Хорошо, — сказал он, и его дыхание стало быстрым и жарким. — Теперь перейдём ближе к делу. Становись на колени.
Так всё и началось — там, в грязи. Юна была благодарна за то, что никто из тех, кого она знала, не мог её увидеть.
II
Кахл заставил её нести его груз мяса, мешок полуизжёванных корней и пустой бурдюк из-под пива. Он сказал, что эта дорога ведёт к его дому. Ей не было тяжело — мясо было просто длинной связкой мелкой дичи, которую её люди принесли днём раньше — но Юне казалось очень странным идти следом за Кахлом с мясом, висящим у неё на плече, пока он важно шагал впереди, неумело размахивая её копьём.
Вскоре они ушли далеко за границы знакомых ей мест. Её сильно пугала мысль о том, что она зашла в земли, по которые, вероятно, никогда не ступал ни один из её предков; глубоко укоренившиеся табу, подкреплённые вполне обоснованным опасением смерти от рук чужаков, боролись против её стремления продолжать путь. Но она продолжала идти, поскольку у неё не было выбора.
Они должны были провести одну ночь под открытым небом. Кахл привёл её к укрытию в скальном обрыве — к каменной нише, которую он сам явно использовал ранее, потому что Юна увидела множество неприятных следов его пребывания. Кахл не позволил ей ни съесть хотя бы кусочек его мяса, ни даже поохотиться, чтобы добыть ещё. Очевидно, он не настолько сильно доверял ей. Но он дал ей несколько тонких корней с неприятным вкусом, которые нёс с собой.
Когда опустилась темнота, Кахл снова воспользовался ею. Его грубое совокупление заставило казаться подростковую возню с Тори полной нежности. Но, к её облегчению, Кахл закончил свои дела быстро — в тот день он уже растратил свой запас, поэтому, скатившись с неё, он быстро заснул.
Юна массировала покрытые синяками бёдра, оставшись наедине с собственными мыслями.
Утром они стали спускаться с высокого, сухого плато в широкую долину. Эта земля была гораздо зеленее; трава росла густо, и она сумела различить голубую ниточку медленно текущей реки, и деревья, растущие зелёной лентой вдоль её берегов. Это было бы хорошее место для жизни, подумала она — лучше, чем засушливые земли наверху. Здесь должно быть много дичи. Но, пока они продолжали спускаться, Юна мельком заметила лишь кроликов, мышей и птиц. Не было никаких признаков присутствия крупных животных, ни одного из их характерных следов.
Наконец, она разглядела широкий коричневый шрам ближе к берегу реки. Сразу в дюжине мест поднимался дым, и она заметила движение, бледных извивающихся существ, словно личинок мух в ране. Но этими личинками были столпившиеся люди, уменьшенные большим расстоянием.
Постепенно она поняла. Это был город: огромное, обширное поселение. Юна была потрясена. Она никогда не видела, чтобы люди собирались в таком количестве. Пока они двигались дальше, в глубине её сердца поселился страх.
Ещё до того, как они добрались до поселения, им начали встречаться люди.
Они все выглядели низкорослыми, темнокожими и согнутыми, и носили грязную одежду. И мужчины, и женщины, и дети вместе работали на участках земли. Юна никогда не видела ничего подобного. В одном месте они наклонились над землёй и грубо скребли голую почву каменными инструментами, укреплёнными в дереве. Чуть подальше был луг, поросший травой — ничем, кроме травы — и здесь люди тянули стебли травы, обрывая семена и собирая их в корзины и чаши. Некоторые из них провожали её взглядами, проявляя сдержанное любопытство.
Кахл увидел, что она смотрит по сторонам.
— Это поля, — сказал он. — Вот, как мы кормим наших детей. Видишь? Очищаешь землю. Сеешь семена. Убиваешь сорняки, пока растут съедобные растения. Собираешь свой урожай.
Она с трудом пыталась понять смысл сказанного: было слишком много незнакомых слов.
— А где ваш шаман?
Он рассмеялся.