— Слушай меня. Давным-давно люди были похожи на мёртвых. Мир был тёмным, а их глаза были тусклыми. Они жили в стойбище, как живут и сейчас, и занимались теми же делами, что и сейчас. Но всё было тёмным, не настоящим, словно тень. Однажды в стойбище пришёл молодой мужчина. Он тоже был похож на мёртвого, но был любопытным — другим. Он любил ходить на рыбалку и охотиться. Но он всегда заходил в море глубже, чем кто-то другой. Люди спрашивали себя, почему…
Пока она напевала эту историю, Милло расслабился, прислонившись к ней, погружаясь в сон, как солнце погружалось в океан. Она видела, что даже большой костолобый дремал, привалившись к стене и тихо отрыгивая. Возможно, он тоже слушал.
Её история была мифом о сотворении мира, легендой, которой было уже больше двадцати тысяч лет. Такие рассказы, в которых говорилось, что группа Яхны была венцом творения, что их образ жизни был единственно правильным, и что все другие были меньше, чем люди, учили людей самоотверженно заботиться о себе, о своей семье, и о нескольких ценимых идеалах.
Но исключая всех прочих людей, не говоря уже о таких нелюдях, как вид Старика.
«…Однажды они увидели, что молодой мужчина был с самкой морского льва. Он плавал с ней в волнах. И он занимался с ней любовью. Разгневанные люди отогнали молодого мужчину и поймали самку морского льва. Но когда они разделали её, то нашли рыбу внутри, в её матке. Это была жирная рыба, — она имела в виду корюшку. — Отцом рыбы был молодой мужчина. Она не была ни человеком, ни рыбой, но чем-то совсем другим. Поэтому люди бросили мальчика-рыбу в свой костёр. Его голова попала в огонь и породила яркий свет, который ослепил их. И вот мальчик-рыба взлетел на небо. Конечно, небо было тёмным. Там он искал место, где скрывался свет, потому что мальчик-рыба думал, что он мог обманом заставить свет спуститься в тёмный мир. А потом…»
А потом вошёл её отец.
Старик был неандертальцем.
Его вид выживал в Европе на протяжении четверти миллиона лет, выдерживая чудовищную смену условий жизни в ледниковый период. Люди массивного типа были в высшей степени успешным, но по-своему. Они нашли способ жить здесь, на самом краю обитаемого мира, где климат был не просто суровым, но мог измениться предательски быстро, где ресурсы в виде животных и растений были редкими, а их количество могло меняться непредсказуемым образом.
Они даже сумели долгое время оказывать сопротивление детям Матери. Во время волн потепления с юга в Европу вторгались новые люди. Но благодаря своим коренастым телами, большим носовым пазухам для нагревания воздуха и пищеварительной системе, способной прекрасно справляться с мясом, люди тяжёлого сложения лучше приспособились противостоять холоду, чем люди современного типа. А их медведеобразное строение тела сделало их величайшими бойцами: непобедимыми противниками для людей, пусть даже обладавших лучшей технологией. Позже, когда холода вновь усиливались, люди современного типа отступали обратно на юг, а коренастый народ мог повторно заселять свои прежние земли.
Так случалось много раз. В южной Европе и на Ближнем Востоке были пещеры и другие местонахождения, где слои отходов, оставленных людьми, перекрывались мусором неандертальцев лишь затем, чтобы их повторно заселили люди.
Но во время последнего таяния ледников люди современного типа снова появились в Европе и в Азии. Они продвинулись культурно и технологически. И на сей раз коренастые уже не могли сопротивляться. Постепенно они были уничтожены на большей части территории Азии и были изгнаны в свою холодную крепость, в Европу.
Старику было десять лет, когда тощие охотники впервые наткнулись на стоянку его народа.
Лагерь был построен на берегу реки, обращённом к югу, в нескольких километрах от вершины утёса, и располагался близко к тропам, по которым мигрировали большие стада травоядных, бродящие по окрестностям. Они жили здесь так, как жили всегда, ожидая сезонов, когда стада сами подходят к порогам их жилищ. Берег реки был хорошим местом.
Пока не пришли тощие.
Это была не война. Дела обстояли гораздо сложнее и грязнее, и продолжались дольше, чем просто война.
Вначале между ними установилась своего рода торговля, потому что тощие меняли морепродукты на мясо гигантских животных, которых его люди могли убивать благодаря колющим копьям и огромной силе. Но тощие, похоже, хотели всё больше и больше. И ещё, придя сюда и бродя по землям со своими странными тонкими копьями и кусками дерева, которые далеко кидают их, тощие охотники оказались слишком умелыми. Вскоре животные стали осторожными и изменили свои повадки. Они перестали ходить своими старыми тропами и собираться у озёр, прудов и рек, поэтому коренастый народ вынужден был совершать дальние вылазки в поисках добычи, которая когда-то сама приходила к ним.
Тем временем контакты народа Старика с тощими неизбежно расширялись.
Был секс — желанный и нежеланный. Были поединки. Если сойтись с тощим в ближнем бою, можно было сломать ему или ей позвоночник, или раздробить большой вздутый череп всего одним ударом. Но тощие никогда не подходили близко. Они били издалека своими трудно отразимыми копьями и летучими стрелами. А его люди не могли нанести ответного удара: даже после десятков тысяч лет жизни бок о бок с тощими потомки Камешка не сумели скопировать даже самые простые из их новых идей. Кроме того, когда тощие бегают вокруг тебя и перекликаются друг с другом своими птичьими голосами — а их хитроумно раскрашенные одежда и тела мелькают так, словно мир для них был слишком медленным, слишком статичным — их было трудно даже просто разглядеть. Нельзя же бороться с теми, кого не видишь.
Наконец, настал тот день, когда тощие решили, что им нужно место, где жили люди Старика, их дом на берегу реки.
Для них это было простым делом. Они убили большинство мужчин и некоторых женщин. Они выгнали оставшихся в живых, заставив их искать пищу, как умеют. К тому моменту, когда Старик вернулся из одиночной охотничьей вылазки к реке, тощие уже жгли хижины и вычищали пещеры — места, где лежали кости уже сотен поколений праматерей Старика.
После этого люди бесцельно блуждали по земле — оседлые существа, вынужденные стать кочевниками. Если они пробовали основать новое поселение, тощие вновь быстро изгоняли их. Многие из них голодали.
Наконец, они неизбежно прибились к лагерям тощих. Даже сейчас многие из его вида по-прежнему оставались в живых, но они были похожи на костолобых, которые жили на краю стойбища Яхны, где жили, словно крысы среди отбросов, и даже в этом случае лишь до тех пор, пока тощие терпели их присутствие. Их неизбежная участь была уже ясна.
Но судьба Старика была иной. Старик держался подальше от бедственных мест, где жили тощие. Он не был последним представителем своего вида. Но он был последним, кто жил так, как жили его предки до прихода людей современного типа. Он был последним, кто жил свободным.
Когда умерла Мать, всего лишь за шестьдесят тысяч лет до рождения Христа, в мире ещё существовало много различных видов людей. В некоторых областях Африки жили похожие на современного человека люди Матери. В Европе и западной Азии жил народ крепкого сложения вроде Камешка, похожий на неандертальцев. В Восточной Азии ещё существовали племена худощавых ходоков с маленьким мозгом — разновидности Homo erectus. Былое многообразие гоминид ещё правило бал — существовало много вариаций, подвидов и даже разного рода гибридов.
Всё изменилось вместе с революцией, начатой в поколении Матери, и вместе с великой экспансией, последовавшей за ней. Это не был геноцид: такого никто не планировал. Это был исключительно вопрос экологии. Различные формы людей конкурировали за одни и те же ресурсы. По всему миру прокатилась волна вымирания — волна вымирания людей, волна последних контактов, прощаний без сожаления, когда один вид гоминид за другим уходил во мрак небытия. Какое-то время последние из ходоков оставались в изоляции на островах Индонезии и всё ещё жили так, как давным-давно жила Дальняя. Но когда уровень моря снизился в очередной раз, вновь образовались сухопутные мосты, ведущие на материк, по ним прошли люди современного типа — и для ходоков, долгая и застывшая история которых растянулась примерно на два миллиона лет, игра закончилась.
Всё продолжалось в том же духе. Результат был неизбежным. И вскоре в мире не осталось людей — совсем не осталось, за исключением одного вида.
Потеряв свою семью, Старик бежал от тощих, всё время двигаясь на запад. Но здесь, в этой прибрежной пещере, Старик оказался на западном берегу Европы, на краю Атлантики. Океан был непреодолимой преградой. Ему некуда было идти.
Встреча Яхны со Стариком была самым последним контактом.
Руд, выделяясь силуэтом на фоне заката, был весь в пыли и разгорячённый. Рядом с ним была Олит, тётя Яхны. Руд выпучил глаза, когда осознал, что увидел в пещере.
Для Яхны это было словно пробуждение после ночного кошмара. Она уронила кусок шкуры, с которым работала, помчалась по пещере, которая внезапно стала выглядеть такой грязной и захламлённой, и бросилась в руки отца. Она плакала, как маленькая, пока руки отца нерешительно гладили грубую накидку костолобого, которую она носила.