– Говорю ведь, уйди, гнида! Понял меня?! Понял?!
Но Дима каким-то образом вырвался и очень быстро стал перемещаться и то парировал удары Питера, то хватал, что попадало, в руки и давал Питеру. Это были книжки, сумки, стулья… Питер сначала был озадачен этим насмешливым стилем драки соперника, и его это еще больше злило, и злило еще, что класс смеется… А Димка с серьезным видом отвечал:
– Это я гнида? Я Орлов, орленок, значит. А вот ты на петуха похож.
Дима играл с ним, как с собачкой, забрав его телефон. Весь класс, кроме Славы и Андрея, смеялся.
Андрей стоял и тревожно наблюдал за другом. Друзья Славы, смеясь, кричали Питеру ободряюще:
– Давай, покажи ему, Пит! Слышался бас Рыжего:
– Диман, мы за тебя!
Питер зарычал, словно взорвался. Веста встревоженно наблюдала за новеньким.
– Ой, ну куда же он лезет! – кричала она.
– Что ты за него переживаешь? – вставила Шарова. – Справляется вполне неплохо.
Дима кинул взбесившемуся Питеру мобильник со словами:
– Забирай!
Он кинул ему так четко, что не поймать его было невозможно.
– Пит… Нет, я не прав, ты не петух, ты всего лишь спичка. – Димка ловко перепрыгнул через парту. – Сейчас выдохнешься, и я за тебя возьмусь…
В Димке действительно энергии ничуть не убавилось, а вот Питер уже дышал тяжело. Он был возбужден и не знал, что ответить, а Дима всем на удивление спокойно подошел к Питеру и серьезно спросил:
– Ну что? Будем говорить или спорить, кто достоин сидеть за партой?
Питер весь покраснел от злобы и, пыхтя, трясся, пытаясь продумать удар:
– Я… Я…
Дима поднял кулак на уровне своего лица. Блеснул камень древнего браслета, по Димке прошла едва заметная волна, но его прервал голос Андрея:
– Дима! – Андрей подошел к нему и, мягко взглянув, сказал: – Сядь.
Дима задержал свой острый взгляд на Пите, но послушно сел за парту. Андрей строго обратился к Питеру:
– Тебе тоже лучше сесть.
– Это ты мне? – презрительно скорчил красное лицо Пит.
Обстановку разрядила вошедшая в класс учительница. Одноклассники стали быстро собирать вещи и ставить стулья на место. Питер, садясь рядом с Димкой, пробубнил:
– Я вам покажу еще… Шаха!
Дима показал ему знаками, мол, секир башка. Андрей тревожно смотрел на Димку, это заметил Колька и спросил:
– Скажи, вас действительно тянет нарываться на Питера?
Андрей посмотрел на Колю просветленными глазами и с улыбкой ответил:
– Лидеры тяжело уживаются вместе. Тем более когда разные цели и понятия.
Веста весь урок сидела погрузившись в свои мысли. Непонятное чувство ее охватило, она видела разгадку нутром… «Как они вошли? Я не помню точно, но, кажется, вчетвером. Сначала Герман и Макс, за ними Ниндзя и этот… Орлов. Пирожок вошел следом. Все были в хорошем настроении, словно не ссорились. А этот Орлов… Они уже все с ним знакомы. Макс его поддерживал. Да и Питер с Орловым знаком…» Таня Веста, как всегда, смотрела на интересовавший ее объект бесцеремонно. В этот раз им был Дима. Он заметил это и бросил свой убийственно жесткий взгляд. «Современный парень, черты лица тонкие, заостренные. Лицо почти девичье, длинные ресницы, губы бантиком, огромные голубые глаза… – рассуждала про себя Таня. – Лишь взгляд не по-детски грозный и мужественный. В глазах столько боли и тоски…» Таня почувствовала, как ее словно затянуло в коридор света. Это было всего мгновенье. Веста как будто проникла в его душу. Ее окутала романтичная этническая, но ужасно горькая музыка. Она поражала своей красотой, но одновременно навевала отчаяние, словно говорила о чем-то опасном. Таня, как ни старалась, не могла понять, о чем эта музыка. И вдруг у Весты в ушах раздался визг всех инструментов сразу, и ее будто вытолкнуло и оглушило что-то. Она увидела в глазах Орлова страх и гнев. «Да… Выражение лица тоже жесткое. Когда он шутит, это выражение куда-то девается, лишь серьезность остается, но при этом он будто становится ребенком, озорником, шалунишкой, который способен весь класс перевернуть. Кажется, он любит играть с огнем. И в себе, определенно, уверен. И этот человек беспрекословно подчиняется нашему Ниндзя! Или призраку?..» Веста посмотрела на Андрея. «А наш призрак – Ниндзя… Он переживал за Диму. Кто он ему? Друг? Брат? Или нечто большее, кровный, духовный товарищ, с которым они связаны с самого начала?..»