Кока: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Иногда Вока в лирическом состоянии (от выпивки или травы) любил обрисовывать философию бита:

– Бас и ударник – близнецы-братья! Бас, чувой, должен быть внушительным и упорным, а ударник – упрямым, как карабахский осёл. Даже если бомба упадёт, или волной накроет, или Брежнев умрёт, или фуникулёр рухнет – драммер со своего ритма сойти не имеет права! Даже если все умрут – ты барабань! И даже мёртвый драммер должен держать бит! Ударник – это вечный огонь, вечный двигатель! Бочка должна бить прямо в мозг! На отскок не надейся, своими руками работай, тренируй дробь! За левой клешнёй следи, она опаздывает. Дробь, чувой, это не жук чихнул, это искусство, поэтому у всех великих драммеров свои повадки, своя дробность. Ищи свою! Ударник должен быть лихой, как абрек, упёртый, как ишак, и наглый, как танк! Дробь для ударника – мама родная. Вот завяжи мне глаза и дай дроби слушать – я сто процентов отличу дроби Джона Бонхэма от Кита Муна или Бадди Рича!

Через пару месяцев Вока, пряча глаза, сказал, что всё дорожает, и Кока должен теперь платить тридцать пять рублей в месяц, на что Кока был не согласен и перестал ходить к нему, ведь играть на большом составе ему всё равно не давали, а про ритмы, Африку и кровавые бубны он уже всё знал.

Кока стал играть дома на своей тройке, отчего теперь голова болела у бабушки и соседей, а Кока с умным видом доказывал во дворе соседскому мальчишке-сопливцу, что тарелки фирмыSabianкуда звонче тарелокPaistе, потому чтоSabianкладёт больше меди, ноPaisteлучше для рока – звон у них хваткий, с захлёбом, и для бласт-бита они более подходящи.

Сопливец шмыгал носом, ничего не понимая и не отвечая, но Коке было всё равно – он продолжал с жаром объяснять, что у Джека Брюса из The Cream бас такой звучный, потому что он играет на акустической бас-гитаре, хотя басист Black Sabbath тоже имеет акустик-бас, но у него звуки пунктирные, точечные, а у Джека Брюса – неотрывные, тягучие… И самое захватывающее, когда шпарят бас с ударником вдвоём – солидные, низкие, убедительные, весомые, басовитые звуки ласкают сердце. Мальчишка кивал, утираясь подолом рубашки: конечно, да, бас, ударник, дай двадцать копеек на мороженое…

В том, что ему хотелось, Кока всегда шёл до конца. Познакомился с двумя парнями-гитаристами, имевшими свои гитары, что тогда было редкостью, нашёл басиста, тот жил тоже в Сололаки и звали его Фантомас. Как легко догадаться, Фантомас не имел на голове ни единого волоса, что тогда тоже было редкостью (бритыми ходили только солдаты и люди из зоны), но, как все басисты, был долговяз, сутул, угрюм, большерук, с мозолями от грубых струн. Фантомас сильно страдал от своей лысины и тщетно мазал голову всякими вонючими снадобьями, включая лук с мёдом, отвар лопуха и крапивы, соляные примочки, касторовое масло и прочую гадость.

Втроём они отправились в районный Дом культуры на улице Сулхан-Саба Орбелиани, кое-как убедили директора, что у них сыгранная группа и они могут работать на праздниках и свадьбах. Директор, что-то прикинув, неожиданно согласился, даже выделил руководителя, Вано Ивановича, искушённого в таких делах, у которого уже были в городе две-три такие дворовые группы. Вано Иванович привёл девушку-певицу Нази. С ней у соло-гитариста тут же завязался роман, других она не заинтересовала: ритм-гитара был мал ростом и ни на что не претендовал, Кока имел другие связи, а Фантомас вообще шугался людей из-за перманентной чесночно-луковой вони лысой головы.

Начали репетировать. Получалось вполне сносно, хотя нот никто особо не знал.

Играть разрешалось только песни из соцлагеря и народные.

– Про всяких битлов и роллингов или, не дай бог, Джимми, как его, Хундрикса, – чтоб я не слышал, не то закрою ваш балаган! – строго предупредил седовласый и осанистый директор. Он при разговоре странно сухо поплёвывал: “Роллингов, тьфу, тьфу, не разрешаю, тьфу, только народные и соцлагерь, тьфу…”

Приходилось ограничиваться польскими “Скальдами”, Чеславом Неманом, группой “Бизоны”, венгерскимLokomotiv GT, ещё чем-то мелкотравчатым. Но стали играть и свои импровизации. Нашли пианиста Авто, а директора раскрутили на клавишную “Ионику” и бочку для Коки, причём директор, поплёвывая, как всегда, остерёг: чтобы, тьфу, инструменты не сломали и, тьфу, барабан не пробили.

Пианист играл импровизации, давая фон гитарам, а Кока в прочной увязке с бас-гитарой бездумно отдавался ритму телом и душой, шелестя и звеня тарелками, нежно щёлкая чарльстонкой, непоколебимо бу́хая ножным бас-барабаном и прокладывая дорогу всем остальным. О, серебряный звон тарелок! О, рокот бочки! Смачное чавканье чарльстонки! Чулочное шуршание щёток в блюзе! Рассыпчатые трели бубна! Ритмичный, как сердце, бой тамтамов! Тягуче-утробный вой бустера, задорное бульканье квакушки!

Когда Кока дубасил по барабанам, он ощущал себя созидателем, создателем призрачного дома, где дружно живут все звуки. Ударник – кровеносное сердце музыки, пульс, без него рок вял и аморфен. Ритмичному току ударника вторит бас-гитара. Они – закадычные друзья, честные труженики, собратья и соратники. Соло-гитаре позволено выделываться как угодно: она может стонать и скулить, квакать и мяукать, вопить и жаловаться. И пусть орга́н рычит и выкаблучивается, как заблагорассудится, кряхтит, выкидывает фортели глиссандо, – но ударник с басом должны, как стойкие часовые, стоять на страже, чтобы ритм держал музыку в узде, не давал ей растекаться. Драммер рука об руку с бас-гитарой ведёт всё воинство вперёд, как вели раньше в бой барабанщики!

Бывало, ломались палочки, за ними приходилось ездить в ресторан “Сакартвело”, где по вечерам шпилил на ударнике известный лабух Слава Порц, сдиравший за пару палочек двадцать пять рублей. Вано Иванович привёл было и тщедушного певца, но от его убогих услуг скоро отказались.

Закончилась вся эпопея не очень хорошо, если не сказать – плачевно.

Под Новый год Вано Иванович объявил, что есть заказ: на курорте Бакуриани сыграть в ресторане на каком-то собрании то ли медиков, то ли физиков. О! Как они обрадовались! Стали репетировать каждый день, до темноты, а потом вместе шли гурьбой, не обращая внимания на дождь и наперебой говоря о том, что вот, они уже – настоящая группа, выступать пригласили! Только название надо окончательно выбрать: кто-то ратовал за “Пепела”[77], но другие его останавливали: как можно так называть, ведь уже есть Iron Butterfly, “Железные бабочки”! Нет, это некорректно, надо искать другое. Может, “Клде”[78]? Смеялись – нет, слишком на “Кле”[79]похоже, не годится, ещё прослывём Херами, нам это надо?.. Может, “Раинди”[80]?.. Нет, слишком напыщенно… Так и не решили.

Наконец поехали в Бакуриани. Сначала на грузовике до Боржоми, а там пересели в набитую под завязку “кукушку”, кое-как погрузив инструменты в прицепной грузовой вагон, где лыжи, санки и прочее снежное снаряжение пассажиров. Уже в поезде произошла первая неприятность: к их певице Нази пристали два выпивших боржомских типа, и соло-гитаристу, сидящему с ней в обнимку, пришлось даже попихаться с ними, но Вано Иванович замял конфликт, прошипев в сторону певицы:

– Говорил я тебе – короткую дублёнку на мини не надевай!

Поезд опоздал из-за заноса путей. Они приехали поздно, к вечеру. Увязая в высоком снегу, принялись таскать инструменты в тёмное чрево пока ещё пустого ресторана. Потом отправились в свою комнату на шесть коек (Вано Иванович и Нази ушли в отдельные номера). Через пару часов, не успев толком разложить вещи, отдохнуть, поесть, пришлось спускаться в зал, уже полный оживлённых людей за обильными банкетными столами.

Испугало всё: освещение, публика, голоса, крики, шум, надрывный рёв тамады. К тому же начались вечные проблемы: этот штекер не подходит к этому разъёму, тот усилитель не тянет, в динамике не работает вентилятор, у чарльстонки не прыгает шляпка, бочка ослабла, гитары расстроены, квакушка застопорена.

Начали кое-как играть. Но всем нравилось. Пошли танцы.

Это их ободрило и оживило. И Вано Иванович успокоенно подсел к столу, где вскоре основательно надрызгался и заснул лицом в скатерть. Его решили не будить.

Так артисты остались одни. Им стали подносить бокалы. Кто-то просил дать поиграть на гитаре. Кто-то рвал палочки у Коки, норовя постучать по барабанам. Пианиста заставили играть воровские песни. Жаждали танцевать с певицей Нази – та предусмотрительно убежала в номер. А горе-музыканты пили подряд всё, что им подносили, удивляясь, что медики так любят воровские песни: бедный Авто уже пятый раз играет “Мурку”. Да медики ли они? Что-то рожи у них не докторские и замашки не те…

Гости пьянели всё больше и всё чаще подносили музыкантам, пока один из филантропов со стаканом в руке не грохнулся на ударника, повалив со звоном тарелки и порвав шнур соло-гитары. А другой меломан отнял у Фантомаса бас-гитару и стал бряцать на ней, как на балалайке, отчего в зале поднялся страшный гул.

Наконец в углу зала кто-то поскандалил, толпа хлынула туда, оставив музыкантов в покое. И они, едва соображая сквозь плотную пелену выпитого, умудрились запихнуть уцелевшие инструменты в подсобку, а сами подобру-поздорову унесли ноги по запасной лестнице.

Наутро Вано Иванович выглядел неважно, прятал глаза, обдавал по́том несвежей рубашки, выспрашивал исподволь, не делал ли он вчера чего неприличного. Его заверили, что он просто заснул крепким сном и два официанта утащили его, спящего, в номер.

– В общем, надо уезжать! – подбил бабки Вано Иванович. – Тут после вас ещё драка была, мебель поломали! Кого-то ножом ударили!

– Кто? Медики?

– Да какие медики… Знал бы – ни за что б не подписался! День рождения у одного местного депутата! Меня в Тбилиси попросили музыкой помочь – ну, я и помог, – признался руководитель. – А за столом сошлись менты и местная братва, вот и случилась потасовка …

Кое-как сумели погрузить инструменты в прицепной вагон “кукушки”. И заснули, опохмелившись чачей из бутылки Вано Ивановича. А когда проснулись, “кукушка” стояла на путях в Боржоми, без людей. Грузовой вагон был пуст. Ничего!.. Ни гитар, ни барабанов, ни тарелок с чарльстонкой, ни динамиков, ни “Ионики”, ни их сумок – ничего!.. Только порванный шнур от соло-гитары и дряхлый усилитель, коим воры побрезговали.

[77] Бабочка (груз.).

[78] Скала (груз.).

[79] Мужской половой член (груз.).

[80] Рыцарь (груз.).