Кока: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Целый год трудился он в каменоломнях под началом пустынника Банны. Тот, молчалив и задумчив, ворочал острые камни, иногда перекидывался с Лукой двумя-тремя словами – и всё. Юноша ждал слов мудрости, но ни от кого ничего не слышал.

Прошёл скучный, полный каменной пыли, усталости и уныния год, и Луку допустили к каждодневному очищению. После работы, вместе с другими братьями, повязав голову лентой, он совершал омовение в бассейне. Правда, к общим трапезам пока не допускался, ел в одиночку, хотя в общине уже знали, что он стоек и силён в работе, однако устав предписывал новичку ещё год испытаний, перед тем как стать полноправным братом и оказаться за общим столом.

Из каменоломен его перевели в гончарные мастерские. Уставать он стал меньше, но именно это стало тяжёлым испытанием для юноши: часто ночью, на неудобном каменном ложе, в полутьме кельи, он грезил о женщине. Это мучило, давило, распирало. После таких ночей Лука впадал в уныние, ощущал стыд и беспокойство, угрюмо вертел гончарные круги, не глядя вокруг и не обращая внимания на окрики мастеров.

Так продолжалось долго. Женщина стала являться всё чаще и заставляла его делать то, чего делать он не хотел, считая постыдным, но чего не делать не мог, иначе бы его разорвало изнутри.

Мучения юноши заметил старейшина Феофил. После беседы поселил Луку на время к себе в келью, а из гончарных мастерских перевёл в цех писцов, где голова юноши будет больше занята мудростью, хоть и чужой, чем соблазнами плоти.

Феофилу понравился ум юноши.

– Раз ты понимаешь, что что-то плохо, – это уже хорошо! В человеке постоянно борются правда и кривда. Сегодня побеждает свет, завтра – тьма. Не отчаивайся! Сыны света победят! Следуй моим указаниям, и я сделаю из тебя счастливого праведника! Будешь исправно служить Богу и людям!

С утра Лука садился на своё место в скриптории и начинал переписывать то, что давали. После работы совершал омовение и шёл в святая святых – трапезную. Занимал своё место среди младших кумранитов и ждал, когда повар поднесёт ему миску с тем количеством еды, что причитается ему за сегодняшний труд. После обеда возвращался к писцам – до ужина.

Феофил нагрузил его работой, заставлял много читать, переписывать свитки пророков. Учил понятиям о египетском письме и разных языках. А вечерами Лука должен был пересказывать Феофилу прочитанное и понятое.

Лука исподволь наблюдал за кумранитами. Они были спокойны и уверенно-неторопливы, избегали клятв, считая их преступлением, зато ценили простое слово. Никогда не перебивали собеседника. Работали не покладая рук. Изучали растения и травы. Лечили больных братьев и пришлых людей. Не имели своей одежды – по утрам каждый брал из общей кучи то, что ему надо.

Кумраниты учили, что душа состоит из тончайшего эфира и заключена в тело, как в темницу. После смерти для праведных душ уготована вечная жизнь в счастливых местах за всесветным океаном, а злые души будут попеременно то мучиться в морозном мраке под землёй, то изнывать в жаре адских кузниц.

Как-то Феофил среди дня позвал Луку.

– Я давно слежу за тобой, вижу, что в тебе есть похвальное желание писать. Пишешь ты умно, хорошо, гибко, понятно. Так вот, даю тебе наказ: запиши всё, что помнят об Иешуа старцы общины, а их немало, они ещё застали тут Иешуа.

Через четыре месяца Лука вошёл к нему с готовой рукописью.

Долго длилась беседа, и в конце Феофил сказал:

– Ты записал всё, что помнят наши старцы о Иешуа. Ты не только умён, но и мудр не по годам. Ты можешь понимать жизнь. – Он склонил голову в голубом тюрбане. – Множество наших братьев живёт в миру, заняты кто землёй, кто пчёлами, кто садами, кто пашней. Вот и тебе надлежит пойти в мир и записать всё, что люди говорят о Иешуа, что помнят ещё те, кто видел его, слышал, таких тоже наберётся немало. Иди, смотри, слушай! А потом ты должен сам, понимаешь, сам, – старик ткнул в него пальцем, – написать о жизни Иешуа! Иди и помни, что ты в первую голову человек, потом – кумранит, а уж только потом – писатель. Не забывай заповеди: вес человека измеряется не тем, сколько он может взять у людей, а тем, сколько может им дать.

Лука собрал пожитки, за вечерней трапезой попрощался с братьями и наутро ушёл в Иерусалим. Сберегая деньги, выданные ему из общинной казны, он поселился на окраине в неказистом постоялом дворе, забитом всяким не очень чистым людом, но это не смущало его, ибо он уже понимал: главное – постичь свою сущность, а то, что снаружи, – всё равно.

…Иерусалим ошеломил, захватил. Лука с утра уходил бродить по улицам, садам, лавкам, слушать крики торговцев, перебранки и песни. И шёпот курильщиков зелья, сидящих с мёртвыми глазами у храмов, вползал ему в уши. И свары нищих привлекали взгляд, и базарная толчея, пёстрая и суматошная, и смешные перебранки торгашей с покупателями – всё занимало его. Вместе со всеми он бежал туда, где что-то творилось, а такое на базарах случалось часто: драки мясников, ссоры торговок, кражи и драки.

Цепко и жадно вглядывался в лица. Ему нравилось вступать в беседы с людьми, слушать их суждения, жалобы и сетования. Он стал жить полнокровной жизнью вместе с другими, стал одним из них.

После кумранской тишины любое забористое, звучное, хлёсткое слово радовало его. Он вслушивался в болтовню в переулках, в споры стариков, катавших кости в садах, в серьёзные беседы детей во дворах. И недоумевал: откуда в старых книгах такие мёртвые, длинные, тягучие, ветхие слова? Ведь она, жизнь, говорит совсем по-иному: коротко, хлёстко, ясно, просто, ёмко, ярко, хватко, остро!

C некоторого времени он стал носить с собой в мешочке листки пергамента, чернильню, калам, чтобы на месте записывать, а иногда даже зарисовывать людей (он с детства, по велению равви, срисовывал рисунки и узоры из старых свитков). Вечерами на постоялом дворе просматривал наброски, исправлял, добавлял, вычёркивал, раскладывал и уже знал заранее, что жизнь Иешуа он будет писать по-новому, гибким, живым языком: людям непонятны туманные видения пророков или рассуждения в старых книгах, они хотят простоты и ясности.

Одно омрачало его – вновь стала ночами являться женщина. Тысячеликая, полуголая, она врывалась в его каморку и требовала, чтобы Лука уступил её страсти. И ему много сил стоило смирять себя.

Посещения прекратились, когда Лука влюбился в дочь хозяина постоялого двора, шестнадцатилетнюю Гарру. Призрак стал осязаемым. Лука не мог и дня прожить, не видя девушки, и через месяц женился. Хотя в этом не было ничего преступного и предосудительного (немало кумранитов жило семьями в городах), но община, узнав о женитьбе, решила, что Лука поддался соблазну. И сколько ни опровергал эти подозрения Феофил, кумраниты настояли на своём: исторгнуть Луку из общины, хотя бы на время. Решение общины – закон, и Лука принял отторжение. Но это не помешало его работе. Наоборот, с женитьбой Лука почувствовал, что и дух его, и плоть успокоены и что нет ничего лучше земной любви к женщине и небесной – к Богу.

Они с Гаррой, теперь вместе, по-прежнему бродили по Иерусалиму и Вифлеему, по Капернауму и Цезарее, уходили на север, в Галилею, жили среди рыбаков и работников, и всюду с Лукой были его зоркие глаза, быстрый ум и окрепшая рука, а также холщовая сумка, полная исписанных пергаментов. Ночевали на постоялых дворах, в караван-сараях. И ночи эти, страстные, жаркие, безмерные, длились до утра, до мерного бурчания голодных верблюдов и заполошного рёва ослов.

Денег не хватало, и Лука подрабатывал в синагогах перепиской и переводами текстов. Помимо своего еврейского языка, он знал греческий и латынь, в Кумране переписал Пятикнижие и даже с помощью одного обращённого вавилонянина начал переводить поэму о “всё видевшем на свете человеке Гильгамеше”, откуда запомнил главный постулат: “Что пользы человеку приобрести весь мир, а себя потерять?.. Всё будет чужое, не твоё, и ты умрёшь, не познав ни себя, ни мира! Ищи себя – и найдёшь весь мир!”

Но связно писать правду о Иешуа, находясь среди людей, он не мог. Делать заметки, наброски было возможным, но, чтобы слить воедино весь труд, нужно затворничество. Лука решил уйти в горы и достойно завершить начатое. Денег на первое время должно хватить. Гарра была согласна идти за мужем, куда тот скажет.

Отец Гарры объяснил Луке, как найти в горах двух его племянников, лесников Косама и Йорама:

– Они подыщут вам жильё, помогут на первых порах.

Так Лука поселился в хижине, нанятой за гроши у лесников. Гарра брала у них молоко, сыр, хлеб, яйца, а взамен учила сына Косама грамоте и счёту.

Работа пошла хорошо. Во всякое время – даже во сне – мысль Луки творила: иногда ночами он, пугая жену и пса Эпи, ломая в спешке лучину, что-то записывал или переписывал. И постоянно думал о людях вокруг Иешуа, сравнивал разные рассказы о его жизни, искал нужные слова. Охваченный лихорадкой труда, он ничего не читал, только иногда заглядывал в свои старые записи, которые, впрочем, помнил наизусть. Он писал запойно, всласть, размеренно и уверенно.