Главнач обрадовался:
– Вот и отлично. Иди! Печенье бери, дашь своим босякам! И уговори фашистика, ради господа, перестать писать!
И Кока, кивая и набив карманы миндальным печеньем, отправился в коридор, откуда Сало отвёл его обратно в камеру.
В хате ребята опохмелялись чифирём, выпрашивали у АлиНаждака бутылку:
– Пр-раздника когда, эли, а головой сейчас пухнет! До пр-раздники закупимся, бана! Давай не стр-ракуй, гони бухлу! Иуда злая, ара!
– Как Кока скажет, так и будет! – отвечал Али-Наждак.
Кока разрешил. Разлили по стопкам. Выпили. Вздрогнули. Повеселели. И в камере вдруг стало тепло – батареи наконец стали греться! А через решётку даже как будто проглянуло тусклое февральское вечернее солнце. Можно и на прогулку пойти – чудесный день! Стали тасовать карты, открывать нарды, пересмеиваться, подкалывать друг друга.
– Тому руки надо оторвать, кто тебя играть учил, Робинзонович!
– Чую запах марса!
– Таким, как ты, я три хода дарю, клянусь милостью Аллаха!
– Что, школ слепых, бана? Куда ходишь? Глазы откр-р-рой, эли!
– Кястум! Переиграй!
– С тобой играть – только руку портить!
– Я при чём, если руки кривые?
– Знаешь, кому яйца мешают?
– Кому мешали – уже отрезали!
Вечером Кока отозвал Замбахо от карт.
– Слушай, главнач сказал – Звиада убили!
– Мне по херу, при ком на тюрьме залипать! – равнодушно ответил тот, а всё-таки спросил: – Когда убили? Кто? Напиши своему подельнику, может, он знает?
Скоро пришёл ответ от Нукри. Смерть случилась в селе Дзвели Хибула Хобского района 31 декабря, вечером. Звиад сидел один в комнате – и выстрел! Некто Гугушвили лежал в смежной комнате, слышал всё. Официально – суицид.
Кока показал маляву Замбахо. Тот прикинул:
– Может, и правда застрелился. Понял, что покоя не будет. Опять бежать куда-то?! Вон его куда, в Хобский район загнали… Сил не было больше… Или болен, говорили… Или Эдуард его замочил! – неожиданно закончил он.
Кока не думал – зачем это Шеварднадзе? Но признался:
– Если б у меня был пистолет, я бы уже сам миллион раз застрелился! При каждой ломке!
– Оружие просто так не достают! Достал нож или пистолет – режь, стреляй, а махать им не надо! Если в зоне себя хорошо поставишь, у тебя есть будущее, – сказал Замбахо.
– Какое? – не понял Кока.
– Наше, воровское… Ты ничем не запачкан. Язык подвешен. Понятия имеешь, много не болтаешь, всё сечёшь, много знаешь, а что не знаешь – узнаешь. Вид внушительный, рост есть. Можешь вежливо и красиво базарить, здраво рассуждать… Дуб тоже из малого жёлудя вырастает…
Но Кока отмахнулся – ему совсем не светило такое будущее. Зато вспомнил, что хан Тархан недавно предсказывал смерть президента Звиада. Замбахо засмеялся:
– Много ума не надо, чтобы понять: кто бомбил его из пушек, будет пытаться добить! – Но похвалил Тархана: – Да, опыт у старика есть! Один из лучших медвежатников! Говорят, после каждого грабежа рассыпал в сейфе перец с махоркой, чтоб служебные собаки потеряли нюх… Но давно сидит. Сейфы другие пошли, с электроникой, в которой он ни фига не волокёт. А так – вор авторитетный! Его два больших вора, Цаул и Амберг, в сибирской зоне короновали, и с тех пор Тархан ни разу не поскользнулся… Рамкиани курди![206] Чтоб его татуировать, Амберг вызвал из красноярской зоны кольщика, который ещё Николаю Второму наколки набивал… Почему зовут Тархан?.. А фамилия у него Тархан-Моурави…
Вот оно что!.. Кому не известно, что княжеский род Тархан-Моурави (бабушка говорила по старинке “Тархан-Моуравовы”) – уважаемый и древний род, ведёт своё начало от Георгия Саакадзе, великого Моурави, а само слово “тархан” означает “тот, кто никому не должен, кто от всего свободен”. Что ж, хан Тархан достоинства рода не роняет – он успешный повелитель в своём царстве, а в уме, такте, вежливости, воспитании и умении управлять людьми ему явно не откажешь!
[206] Вор в рамке (в законе) (груз.).