– А вы знали ее поклонников? – вновь поинтересовался я.
– А к чему вам это, Яков Андреевич? – удивленно приподнял брови Войчевский.
Я с заговорщическим видом склонился к нему и прошептал на ухо:
– Есть подозрение, что графиню убили!
– Не может быть! – воскликнул Андрей Валерианович. – Что вы говорите?! Кто вы такой? Вы полицейский?
– Нет, – возразил я ему. – Скажем, я веду расследование частного характера…
– У графини было много поклонников, – ответил Войчевский словами Елизаветы Артемьевны.
У меня появилось какое-то странное подозрение, что все эти люди действуют заодно. Я понимал, что это – бессмыслица, но ничего не мог поделать с собою.
Случайно мой взгляд упал в противоположную сторону. В дверях стояла княгиня Данилина. Сегодня она была в легком муслиновом платье и бархатном спенсере. Елизавета Артемьевна шагнула в огромный зал и тут заметила меня. Она почему-то заволновалась и выронила из рук кружевную дамскую сумочку.
Я оставил художника в одиночестве и устремился к княгине.
– Позвольте я вам помогу. – Я поднял сумочку, а заодно и сложенный в несколько раз листок, который из нее выпал. – Что это? – полюбопытствовал я, держа в руках бумагу.
– Отдайте, – залившись краской потребовала Данилина.
– Нет, нет, позвольте, – я развернул листок.
Лиза не могла открыто спорить со мною, иначе это грозило привлечь к нам слишком много внимания. В салоне Войчевского было много людей из хорошего общества. Могли найтись и такие, которые знали княгиню в лицо.
– Что вы себе позволяете?! – взвилась Елизавета Артемьевна. – Это неслыханно! – прошипела она. – Разве это прилично?
– Я только хочу взглянуть, – невинным тоном ответил я. – Неужели вы храните какие-то неприличные тайны?!
– Это не ваше дело, – грубо пробормотала княгиня. Она до крови прикусила губу, как только увидела, что я разворачиваю листок.
Тем временем к нам подошел Войчевский.
– Я вижу вы не скучаете, – заулыбался он.
Я поднес листок к свету. Он явно был вырван из какого-то дамского альбома. Края его были неровно оборваны. На нем был выполнен рисунок в карандаше.
– Очень хорошая работа, – похвалил изображенный на альбомном листке портрет Андрей Валерианович, заглянув мне через плечо.
Елизавета Артемьевна нервно теребила на шее золотую цепочку.
– О! Да это же один из поклонников графини Ольги, – проговорил Войчевский вполголоса. – Это же капитан Алексей Валежников!
Изображенное на портрете лицо и мне показалось знакомым. Это был тот самый байроновский «Чайльд Гарольд» с затонувшего фрегата «Стрела», которого поначалу считал погибшим. Но он-то представился мне как Орлов, а не Валежников. Теперь инициалы совпадали с инициалами на том письме, которое я обнаружил в Ольгиной спальне.
– Так он офицер, – проговорил я вполголоса.
– О, да, – подтвердил художник. – И при том блестящий! Только что-то его давно не видно! Говорят, что недавно он побывал за границей…
– Ах, вот оно что, – отозвался я с пониманием. – Не во Франции ли случайно?
– Врать не буду, не знаю, – ответил Войчевский.
– Отдайте листок, – потребовала Елизавета Артемьевна дрогнувшим голосом, едва ли не со слезами.
– Смотрите, – художник ткнул пальцем в угол листа. – Да здесь и подпись имеется: «А. Валежников», а под ней еще что-то начертано… Немного стерлось! Ну-ка, ну-ка… Да это же собственной ручкой покойной графини написано: «Александрова»!