Антология исторического детектива-32. Компиляция. Книги 1-10: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– О-о! – Мистер Солсбери удивленно поднял брови.

– Ничего удивительного. Май-Маевский – замечательный тактик. Он прекрасно использует возможности современного транспорта – перебрасывая относительно небольшие контингенты войск по железной дороге, он вводит их в бой зачастую в один и тот же день на разных участках фронта, тем самым успешно преодолевая сопротивление значительно превосходящих по численности сил противника. Не забывайте, что Добрармии приходится воевать и с красными, и с зелеными, и с Петлюрой…

Сэр Уинстон посмотрел на часы и встал.

– Должен откланяться. Меня ждут в адмиралтействе. Желаю вам успехов и надеюсь на прекрасные результаты вашей миссии.

Он колобком выкатился из Георгианского зала и мгновенно на его месте возник мистер Лестер, тактично ожидавший завершения разговора в соседней комнате.

Опустившись в кресло, он с любопытством взглянул на мистера Солсбери.

– Не правда ли, – заговорил он, чувствуя, что молчание затягивается, – Первый лорд адмиралтейства – весьма перспективный политик? Если бы консерваторы пришли к власти, сэр Уинстон Черчилль[6] мог бы стать премьером… Хотя англичане не любят аристократов в политике, а сэр Уинстон – виконт, в родстве с герцогами Мальборо… И вообще, такой твердый и энергичный человек нужен у власти только в критические моменты истории, в период войн и политических потрясений. В относительно благополучные времена такие люди могут быть опасны, так что сэр Уинстон может стать премьером только в случае новой войны, а этого, даст Бог, не случится…

– Не правда ли, – прервал приятеля мистер Солсбери, не склонный сегодня говорить о политике, – в походке Джеральдины есть та грациозная царственная легкость, которая говорит нам о подлинном аристократизме, о многих поколениях родовитых предков… Я уверен, что на скачках в Аскоте она придет первой.

Глава вторая

Борису снилось, что он умирает от тифа. С тех пор как он с трудом выжил, ему часто снилась болезнь. Опять во сне он ехал в поезде, в набитом вагоне. В его распоряжении оказалась вся верхняя полка, потому что никто не хотел сидеть рядом – боялись заразиться. Задыхаясь от жара, Борис под унылый стук колес терял сознание, потом ненадолго приходил в себя, просил пить, никто не подходил к нему, тогда он опять начинал бредить. Смутно помнит Борис, как поезд остановился в чистом поле, слышались крики, выстрелы, ржание лошадей. Всплыло и загуляло по вагону страшное слово «махновцы». Сунулась наверх страшная рожа в мохнатой шапке с заплывшим глазом, грозила револьвером. Последнее, что помнит Борис, – это как его тащили за ноги по вагону и выбросили на подтаявшую мартовскую землю.

Через некоторое время от холода он пришел в себя. Махновцы к тому времени нагрузили подводы награбленным добром и ускакали. Поезд тоже потихоньку тронулся к ближайшей станции. У полотна валялось несколько трупов – мужчина в офицерской форме без сапог, старик, раздетый до белья, еще какие-то люди, одна женщина…

Борис встал на ноги и, шатаясь, побрел вдоль полотна вслед поезду. В будке путевого обходчика старуха напоила его чаем с малиной и разрешила отлежаться несколько дней. Тифа она не боялась. Борис сам удивлялся, как выжил, видно, не судьба была ему тогда умереть.

Разбудил его скрип открываемой двери. Надзиратель принес ведро воды с кружкой, привешенной на цепочке. Обитатели камеры, как муравьи, поползли на водопой. Борис выпил кружку теплой железистой воды и почувствовал себя лучше. Голова прошла, пока он спал. Дверь снова открылась, впустив немолодого приземистого солдатика.

– А вот который Ордынцев! – весело крикнул он. – Выходи!

Борис поднялся и молча пошел к выходу. По камере пронесся тяжкий вздох.

На улице солнце клонилось к закату. Было жарко и пыльно, каменные дома выпускали накопленный за день зной.

– Куда, дядя, пойдем? – спросил Борис хмуро.

– Известно куда, – охотно отвечал солдат, – в контрразведку, вот куда.

– Тогда веди подольше, – вздохнул Борис, – мне спешить некуда.

Они пошли через пустеющий базар, где солдат разрешил Борису купить у припозднившейся торговки пирог с луком и яйцами, причем Борис, доставая деньги, встал так, чтобы солдат их видел.

– И-и, матушка, ты мне так не говори, что у меня пемадоры дороже! Это у тебя такое сумнение! – втолковывала толстая загорелая торговка унылой женщине в черном. – Ты-то, матушка, тут недолочко, а мы уж всякого повидавши. И при курултае[7] ихнем, татарском, в Крыму жили, и при Сулькевиче, и при господине Крыме жили, и при красных, прости Господи, привелось… Вот уж когда, матушка, не то что дорого, а и вовсе нечего было на зуб положить! Куда что подевалось – ни тебе хлебца даже купить. А как энти-то, деникинцы, пришли, тут тебе сразу и булки белые появились. А ты говоришь – пемадоры тебе дорогие! Вон, господин повар английский, тот уж если берет, то не торгуется ни трошечки. Хороший такой господин, даром что по-нашему ни слова, а в провизии понимает… Может, кавунчика недорогого хочешь?

– На что мне твой кавунчик? – подала голос унылая вдовица. – Это коли бы я в удовольствие свое жила, взяла бы я у тебя кавунчика. Раньше, когда в Курске жили, мы с Авдеем Микитичем покупали кавунчика, уважал покойник. С чаем любил пить. Сядет, полсамовара усидит и цельный кавун… Была-то жизнь, да нисколько не осталось. А что сюда нас Деникин евакуировал, то это только для того, чтобы нам здесь помирать… Что тут за места такие – одни татаре кругом да другие всякие разные… Земля, как доска, сухая, лесу не видать, зверя-птицы не слыхать, коровок и тех редко когда увидишь… Одни тебе овцы да козы, прости Господи! Да и козы как-то не по-русски блеют, видно, татаре их по-своему научили… Ладно, матушка, давай свои пемадоры.

– А что, дядя, денег-то небось мало вашему брату солдату платят? – спросил Борис.

– И-и, барин, куда там много! – вздохнул солдат. – При царе-то платили семь рублей пятьдесят копеек в месяц, а нынче, если на «колокольчики» пересчитывать, то меньше выходит…

Борис жевал пирог, поглядывая по сторонам. Базар прошли, начались грязные узкие улочки, поднимающиеся постепенно вверх, к центру. Борис скосил глаза назад. Солдат закинул винтовку за плечо и вытирал разгоряченный лоб.

– Ты вот что, дядя, – повернулся Борис к конвойному, – ты отведи меня тут, в сторонку куда-нибудь. Приспичило мне, а на улице-то ведь не будешь…

– Знамо дело, – откликнулся солдат, – на улице несподручно…

Они зашли в небольшой тупичок, отгороженный с двух сторон высоким забором. Борис вынул деньги и протянул их солдату. Тот выпучил глаза и взял с сомнением, а Борис уже, не тратя времени даром, рванул с его плеча винтовку.

– Ты погоди, погоди, – забормотал солдат, – ты дай мне по носу. Слабый у меня нос, чуть что – сразу кровища хлещет…

Борис, не примериваясь, двинул солдата кулаком по носу. Кровь и верно хлынула сразу. Солдат упал на колени, выпустив винтовку. Борис перебросил винтовку через высокий забор и услышал, убегая, как она шлепнулась на каменные плиты двора.

[6] Черчилль, Уинстон (1874—1965) – в 1919—1921 гг. военный министр и министр авиации в правительстве Д. Ллойд Джорджа, по английской терминологии – Первый лорд адмиралтейства. Активный сторонник интервенции стран Антанты в России, поддерживал белогвардейское движение. В 1940—1945 и 1951—1955 гг. – премьер-министр Великобритании.

[7] Курултай – крымско-татарский парламент, созванный в декабре 1917 г. мусульманским исполкомом как высший орган татарского самоуправления. На заседании курултая создано крымско-татарское национальное правительство. Вооруженные силы курултая разбиты в январе 1918 г. красногвардейскими частями.