— Нет, мы едем на Большую Садовую в первый департамент Управы благочиния к квартальному надзирателю Медведеву, -ответил я.
— Зачем? — изумилась Варя.
— Делать заявление о нападении.
Медведев встретил меня, как всегда, деланно любезно и расшаркивался, как мог, но даже Варенька заметила ту неприязнь, которая просвечивала в каждом его слове и взгляде. Он записал все со слов Варвары Николаевны, обойдясь практически без вопросов, объяснив такое доверие к потерпевшей своим личным расположением ко мне, и пообещал нам всяческое содействие в поимке преступников. Однако я такой цели не преследовал, намереваясь разобраться с Родионом Михайловичем самостоятельно. Мне казалось, что главное — это выиграть время и не позволить Радевичу укатить за границу. Хотя мой друг Аллан Рид также был мною предупрежден письмом и в любом случае денег бы Родиону не выдал. Но оставались еще сокровища, препрятанные этим новоявленным Крезом в России. О них-то я и хотел позаботиться, обеспечив преступнику заслуженное возмездие. Каторгу я ему пророчил, сибирские рудники. До чего же насмешлива Фортуна! Я ведь уже в те дни начал свое сотрудничество с главным розенкрейцером Петербурга князем Трубецким, не подозревая, чем это обернется в дальнейшем. Да если бы и догадывался, разве бы поступил иначе? Видно, кому уж что на роду написано. Добавлю только, что общался я с ним по делу совсем иного рода, нежели изыскание наполеоновских денег!
Спустя некоторое время мы вернулись домой к Божене, в ожидании которой Варя мне рассказала во всех подробностях о покушении, которое на нее было произведено.
— Вы узнали человека, который хотел затащить вас в карету? — осведомился я, разглядывая настенные часы.
— Он был в маске, — сказала Варя.
— Так, значит, не узнали?
— Я этого не говорила, — возразила она.
— Вы бы не могли выражаться яснее? — попросил я ее.
— Я не сомневаюсь, что этот человек — господин Радевич.
— Но вы же не видели лица! — неунимался я.
— Но я узнала его руки! — воскликнула Варвара Николаевна, — когда этот мерзавец сомкнул их у меня на горле. -У него удивительно холеные руки, он ухаживает за ними щепетильнее женщины. Всякий раз, когда он представал у меня перед глазами, я видела его с изящной пилочкой для ногтей, итальянской работы.
— Тем не менее это еще не доказательство, — настаивал я, желая убедиться наверняка, что Радевич уже в Петербурге. — Вы могли и ошибиться.
Варя обиженно пожала плечами:
— А ведь раньше-то вы мне верили!
— Я и сейчас вам верю, — сказал я чистую правду. -Просто желаю докапаться до истины!
— Я узнала и экипаж, — упорствовала Варвара Николаевна, кутаясь в шерстяную шаль. Невзначай она заметила, что уже не мешало бы было разжечь камин. — И рысаков, — продолжала она, — и даже кучера! Родион Михайлович окликнул Евсея по имени, — добавила Варя. — Да и голос Радевича мне сразу же показался знакомым, он велел мне молчать, прошипел по-французски: «Tais toi!..»
Сомнений не оставалось, Радевич уже был в Петербурге. Вздрогнула кружевная занавесь, заволновалась воздушным морем, запахло пачулей и вербеной, в приемной появилась хозяйка, Божена Феликсовна Зизевская. Выглядела она усталой, словно разговор с баронессой ее несказанно утомил. Очень редко мне доводилось встречать свою энергичную кузину в подобном состоянии. Я даже рассмотрел тонкую паутинку морщин в нежных уголках ее глаз. Она развязала ленты на шляпке, сняла ее, обнажив золотистую голову, и положила «кибитку» на консоль, а только затем поздоровалась и присела в кресло, лишь на одно мгновение сверкнув ажурным чулком, и тут же оправила визитное платье.
— Баронесса Буксгевден дала добро, — наконец, сообщила она.
— Я надеюсь, такое решение вопроса обошлось для вас малой кровью, — осторожно промолвил я.
— Я бы не сказала, — призналась Божена Феликсовна. -Баронесса припомнила мне все старые обиды и все же решилась-таки оказать благодеяние.
— Не знаю, как вас благодарить! — возликовала Варенька.
— Не стоит благодарности, дитя мое, — сказала Божена и подмигнула мне так, что я сразу узнал свою прежнюю кузину. Она изъявила желание отвезти нашу Вареньку в Михайловский замок в собственном экипаже.
Со спокойной душой я, наконец, все-таки вернулся домой, где Мира, дрожа от негодования, передала мне очередную записку от Кутузова.
VII
Я прошел к себе в кабинет, заперся на ключ и извлек из тайника свою бархатную тетрадь в лиловом переплете. Мне совсем недавно пришло в голову спрятать ее от посторонних глаз, так как с некоторых пор я стал слишком откровенным в своих письменных излияниях.
Перья оказались плохо заточенными и скребли по тетрадному листку, отвратительно корябая дорогую бумагу. Я решил отложить свою затею и вновь развернул записку, полученною мною от Ивана Сергеевича.
Кутузов сообщал, что Александр Алексеевич Коротков, советник Артиллерийского департамента будет ждать меня в министерстве завтра с десяти до одиннадцати утра, после совещания с директором. Он уведомил меня, что советник, кавалер ордена Святой Анны 2-ой степени, принимал участие в первой правительственной поисковой экспедиции, предпринятой русским командованием по горячим следам в интересующем меня районе.
Что же? Это уже кое-что! Кажется, я смогу разузнать множество интереснейших деталей. Вот если бы раньше! А теперь ищи ветра в поле!