Антология исторического детектива-32. Компиляция. Книги 1-10: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

На генерала страшно было смотреть. Его лицо, только что багровое, стало бледным как мел, глаза потемнели, как окна заброшенного дома.

Маню отодвинулся от стола и спокойно промолвил:

– Жду вас завтра, генерал. Думаю, сейчас у вас таких денег нет.

Генерал уставился на своего противника отчаянными глазами и несвойственным боевому офицеру тихим, умоляющим голосом произнес:

– Может быть, еще одну партию?

– Нет-нет, эфенди, – француз слегка поморщился, – отыгрываться – скверная привычка… Да мне, четно говоря, и некогда. Благодарю вас, господа, за прекрасный вечер.

С этими словами Маню встал, поклонился присутствующим и вышел из комнаты.

Генерал Кераглы сидел, уставясь невидящими глазами в одну точку. Казанзакис пожал плечами и заговорил с полковником Арно о новинках парижского оперного сезона. Воспользовавшись их разговором, Гюзель подошла к генералу и вполголоса заговорила:

– Кажется, эфенди, у вас сложности с этим проигрышем? Вы не в состоянии расплатиться?

Генерал не сразу понял, о чем говорит ему Гюзель. Когда же до него дошел смысл ее слов, он тяжело вздохнул и нехотя ответил:

– Я и без того был в долгах, а теперь такая огромная сумма… И это – долг чести, так что у меня один выход – пуля в лоб.

– Зачем же так мрачно? – Гюзель чуть заметно улыбнулась. – Я знаю человека, который охотно поможет вам…

Ордынцев вошел в гостиную. На его взгляд эта комната представляла собой что-то среднее между собственно гостиной, будуаром жены богатого парижского рантье и залой в дорогом борделе – излишняя пышность убранства, обилие всевозможных дамских аксессуаров, подушечек, вазочек, курильниц и прочих безвкусных мелочей. Однако хозяйка придавала всей этой восточной пошлости определенный блеск и создавала ощущение подлинности. Тонкая и гибкая, как змея или пантера, она свернулась калачиком в глубоком резном кресле, закутавшись в облако полупрозрачного трепещущего муслина. При каждом движении ее божественные формы то откровенно обрисовывались складками воздушной ткани, то просвечивали сквозь муслин чарующими намеками. Но главным в ее облике, безусловно, было лицо, и особенно глаза – огромные, бездонные, ярко-синие. Их взгляд, одновременно высокомерный, чарующий и бесстыдный, сводил с ума – конечно, только того, кому было с чего сходить.

Борис невольно застыл на пороге, не сразу заметив, что в комнате присутствуют еще два человека – очень худой господин лет тридцати пяти с лицом бледнее фрачной манишки, с моноклем в глазу и брезгливо обиженным выражением безвольно искривленного рта, и полная ему противоположность – рыжий толстяк лет пятидесяти, переполненный энергией, с изрытым оспой лицом и манерами бесконечно уверенного в себе человека. Этого энергичного толстяка не было нужды представлять – каждый в Константинополе хотя бы слышал о Ставросе Казанзакисе, греческом миллионере, владельце чуть ли не половины недвижимости в великом городе.

Бледный господин представился Полем Менаром, финансистом из Франции.

Борис назвал себя. Француз окинул его презрительно-оценивающим взглядом и равнодушно отвернулся. Казанзакис, напротив, начал оживленно расспрашивать о том, как понравился Ордынцеву Константинополь, нашел ли он здесь достойное вложение для своих денег – видимо, пущенный Горецким слух о богатстве Ордынцева дошел до греческого магната. Борис отвечал по возможности уклончиво, боясь выдать свою полную неосведомленность в финансовых вопросах.

Наконец Гюзель, прислушиваясь к разговору двух мужчин с выражением насмешливой скуки на лице, прервала их:

– Господа, неужели вы не можете найти более интересной темы для разговора?

– Очаровательная! – со смехом ответил ей Казанзакис. Не может быть темы более волнующей, чем деньги!

– Фу, противный! – Гюзель рассмеялась и махнула на грека рукой. – Но вы-то, Борис, – с некоторым трудом выговорила турчанка непривычное имя, – вы-то, Борис, я надеюсь, не такой? Для вас деньги не заменили все радости жизни? Во всяком случае, моя подруга Анджела прожужжала мне все уши – от нее только и слышишь ваше имя, как будто в Константинополе нет мужчины лучше, чем Бо-рис Ордын-цефф!

Борис смущенно улыбнулся, не найдя достойного ответа, а Менар снова удостоил его мимолетным взглядом и процедил сквозь зубы:

– Вы ведь знаете, Гюзель, Анджела страдает удивительно склонностью к преувеличениям!

– Не обращайте внимания на Поля, – Гюзель дружелюбно улыбнулась Борису, – он ужасный ревнивец и поэтому постоянно злословит. Скажите, мне передавали, что вы приходитесь сродни господину Гаджиеву?

– Ну, собственно, не совсем сродни, моя тетушка была за ним замужем.

– Ах, вот как! – Гюзель оживилась. – Я однажды была в его имении Каса-дель-маре. Там был поразительный розарий!

– К сожалению, мне там не пришлось побывать, хоть я и наслышан о тамошних чудесах, – ответил Борис, стараясь не выйти за рамки легенды и вместе с тем не сказать ничего лишнего.

– Мне случалось сталкиваться с Гаджиевым, – присоединился к разговору Казанзакис, – в делах это был настоящий людоед.

– Не думайте, что это осуждение, – вставила Гюзель, – в устах Ставроса нет большей похвалы.

– Конечно, – усмехнулся Казанзакис, – деловой человек должен быть людоедом. Мягкосердечный делец – это такая же бессмыслица, как ласковая сторожевая собака. Думаю, что господин Ордынцефф со мной согласится.

Борис поймал на себе заинтересованный взгляд Поля Менара. Дождавшись паузы, француз задал вопрос: