Они донесли короля до дома; Мовпен вскочил в окно, принял голову короля и помог Крильону уложить Генриха на оттоманку. Затем шут сказал:
— Ну, раз вы здесь, герцог, я могу заняться этим несчастным и перевязать его раны.
— Как? — буркнул Крильон. — Вы хотите спасти этого подлого цареубийцу?
— А как же? — ответил шут. — Ведь если этот мальчик выживет, то он сможет дать очень интересные показания перед парламентом и довести лотарингских принцев до плахи!
— Черт возьми! Вы это ловко придумали! — пробурчал герцог.
— Каждый делает, что может! — скромно ответил Мовпен и, вооружившись платком, принялся тампонировать рану монашка Жака.
Уже начинало светать, когда Генрих III открыл глаза. В первый момент он никак не мог понять, где он находится. Между тем в комнате не было ни малейших следов кровавой ночной борьбы. Труп лжемонаха был вынесен в другую комнату, Жак тоже, кровь тщательно вымыта.
Мало-помалу память стала возвращаться к королю. Он вспомнил, что белокурая женщина просила его побыть четверть часа в комнате после ее ухода.
— Ну конечно, — вслух проворчал король, — я заснул, а это животное Мовпен даже не подумал разбудить меня! Наверное, он спокойно вернулся в замок или запьянствовал в каком-нибудь кабачке!
— Ни то, ни другое, государь! — ответил Мовпен, который вошел в комнату, заслышав голос своего повелителя.
— Да как же это ты дал мне проспать столько времени? накинулся на него король.
— Для этого у меня было два веских основания, — спокойно ответил Мовпен. — Во-первых, нужно не раз подумать, прежде чем решиться разбудить короля, да еще такого, который вечно жалуется на бессонницу, а во-вторых, ваше величество было слишком трудно разбудить!
— Что ты говоришь? Я всегда очень чутко сплю!
— Да, так чутко, что мне пришлось битый час таскать ваше величество на плечах, а пока вы изволили спать, я около вас убил полтора монаха!
— Шут, — крикнул король, — я не люблю глупых шуток, когда говорю серьезно!
— Да ведь и я говорю совершенно серьезно! — и с этими словами Мовпен откинул портьеру.
Король взглянул и, вдруг побледнев, отшатнулся: в соседней комнате лежал труп человека, одетого в монашескую рясу.
— Я говорю «полтора монаха» потому, что другой еще совсем маленький, да и убит-то он лишь наполовину! — произнес шут.
— Но где же это ты разделался с ними? — спросил король с дрожью в голосе.
— Здесь.
— Пока я спал?
— Вот именно. А когда я покончил с этими господами, я взял ваше августейшее тело к себе на плечи и потащил прогуливаться по саду!
— Мовпен, — крикнул король, — если ты позволяешь себе вышучивать меня, я велю отодрать тебя плетьми!
— Вы сделали бы лучше, государь, если бы пожаловали мне хорошенькое именьице, важный чин, несколько тысчонок пистолей да орден на шею!
— Но послушай…
— Во Франции много коннетаблей, которые сделали гораздо меньше, чем я, для спасения монархии!
— Да что ты, собственно, сделал?
— Я ткнул шпагой человека, избравшего августейшее тело вашего величества ножнами для своего кинжала!
— Да, это правда! — произнес чей-то серьезный голос из соседней комнаты. — В эту ночь король был на волосок от смерти!
— Крильон! — воскликнул король. Действительно, это был герцог, который, перескочив через труп монаха, вошел в комнату.