Антология исторического детектива-9. Компиляция. Книги 1-10: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Лора Джо Роулэнд

Синдзю

Пролог

Эдо

Эра Генроку, 1-й год, 12-й месяц

(Токио, январь 1689 г.)

Он остановил лошадь на узкой тропе, ведущей к реке Сумиде, и прислушался. Нет ли шагов поблизости, не едет ли кто-нибудь следом? Сердце тревожно билось.

Он услышал поскрипывание голых ветвей на ветру и пофыркивание беспокойно перебиравшей ногами лошади. Высоко над горизонтом ярко светила последняя полная луна старого года, зловеще серебря тропу. Он пригляделся к затененным местам и мрачно усмехнулся: чувствует себя виноватым, вот фантазия и разыгралась. По этой затерянной в северных пригородах Эдо тропе и днем-то мало кто ходит. А сейчас, почти в полночь, она и подавно пуста.

Как он и думал.

Он направился прямиком через заросли, ветви цеплялись за плащ с капюшоном и массивный сверток, переброшенный через круп лошади, которая, не имея привычки к тяжелой поклаже, спотыкалась и тихонько всхрапывала. Он пытался успокоить ее, но тщетно. Мало того, лошадь отказалась идти дальше. Вдруг она взбрыкнула. Он испугался, обернулся и положил руку на сверток. Что, если сползет наземь? Хотя всадник не был обижен силой, вряд ли он сможет взгромоздить сверток на лошадь, во всяком случае, здесь, в лесу. А нести самому до реки… нет, час ходьбы с ношей, по размерам почти с него и вдвое тяжелее, — это безумие. И тянуть волоком нельзя: соломенные тонкие половики протрутся и содержимое вывалится.

Лошадь, поупрямившись немного, двинулась дальше по тропе. Сверток прочно покоился на крупе. Страх у всадника прошел. Глаза слезились, а лицо одеревенело от холода. Руки в перчатках, казалось, примерзли к поводьям. Только это понимание, что с каждым нелегко дающимся шагом он приближается к завершению своей миссии, поддерживало его в седле.

Наконец заросли поредели, и тропа начала круче спускаться к берегу. Всадник почувствовал запах воды и услышал, как волны лижут песок. Он спешился и привязал лошадь к дереву.

Вчера он спрятал лодку под нижними ветвями могучей сосны. Теперь нашел ее. Непослушными замерзшими пальцами он уцепился за нос лодки. Осторожно, чтобы каменистый грунт не повредил плоское деревянное днище, он вытащил лодку на тропу рядом с лошадью, затем занялся веревками, которыми крепился сверток. Когда был распутан последний узел, поклажа с глухим стуком упала в лодку.

До воды было не более сорока шагов, но преодолеть склон оказалось отнюдь не просто. Вскоре путник уже тяжело дышал, то толкая, то приподнимая, то таща за собой лодку. Наконец достиг берега, лодка коснулась воды. Он зашел в ледяную реку. Он тащил лодку до тех пор, пока она не перестала скрести о дно. Тогда он забрался в нее.

Лодка накренилась. Вода хлынула через борт. Он испугался, что лодка перевернется, но она резко выпрямилась, борта едва возвышались над речной поверхностью. Вздохнув с облегчением, он взял весло, встал на корме и погреб к югу.

Сумида расстилалась подобно полотну маслянисто-черного шелка, расписанного узорами лунного света. Всплески весла сопровождали пронзительный вой ветра, как контрапункт. На ближнем берегу, справа, мерцающие огоньки постепенно поднимались в гору: это были фонари квартала развлечений Ёсивара и факелы в садах храма Асакуса. На дальнем, восточном берегу, слева, располагались болота Хондзё, но их он не видел. Ни одно прогулочное судно, которых бывает много летом, не украшало реку. Сегодня Сумида принадлежала ему. Он почти радовался одиночеству и угрюмой красоте ночи.

Однако вскоре он начал сдавать. Руки устали грести. Дыхание сбилось и вырывалось теперь из груди сдавленными всхлипами. Одежда пропиталась потом и больше не защищала от холодного ветра. Ему очень хотелось просто, без всяких усилий плыть по течению реки в сторону залива Эдо и моря. Лишь отчаянная спешка заставляла его работать. До рассвета оставалось всего несколько коротких часов. Если бы он мог проделать это путешествие на лошади! Но многочисленные ворота Эдо охрана перекрыла еще до полуночи согласно запрету на передвижения в темное время суток. Единственный путь к цели лежал по реке.

Он испытал большое облегчение, когда показались знакомые городские пейзажи. Сначала это были дома даймё — влиятельных провинциальных правителей, которым принадлежали почти все земли в верховьях реки, как и во всей Японии, затем побеленные стены городских рисовых складов. Загроможденные лодками причалы и пирсы воняли от нечистот, прибитых течением, и протухшей рыбы. Наконец над ним проехала арка моста Рёгоку, опоры и замысловато переплетенные балки отчетливо выделялись на фоне неба.

Он выбрал причал за мостом, но отложил весло и привязал лодку к свае. И снова его охватил страх, на сей раз он испугался сильнее, чем в лесу. Огромный город Эдо раскинулся за слепыми фасадами складских сооружений. Он ощущал миллион душ, которые живут в Эдо: они не спят, а наблюдают за ним. Сдержав приступ паники, он встал на колени перед свертком. Аккуратно, чтобы не раскачать лодку, принялся разворачивать половики. Взглянув в небо, он определил, что луна давно села, первые розовые всполохи рассвета окрасили горизонт на востоке. Он мог бы еще добраться до погрузочных причалов в Фукагаве на противоположном берегу.

Он поборол желание спустить за борт последнюю циновку и, тщательно свернув ее, пристроил рядом с собой.

Два тела, соединенные смертью и веревками, которые опутывали их по запястьям и щиколоткам, лежали лицом друг к другу, щека к щеке. На мужчине было короткое кимоно и штаны из хлопка. Остриженные волосы обрамляли грубое, неприятное лицо. Припухшие глаза и чувственные губы выдавали приверженность к вину, распутство и жадность. Он заслужил свою участь. Как легко оказалось заманить его в ловушку обещанием богатства! Но женщина…

Невинное юное лицо, покрытое пудрой из рисовой муки, было призрачно-белым. Нарисованные высоко на лбу вместо выбритых бровей тонкие линии словно два нежных крыла простерлись над полукружиями закрытых глаз, обрамленных длинными ресницами. Губы чуть разомкнулись, два совершенной формы зуба, зачерненные тушью по моде, распространенной среди высокородных дам, поблескивали, как жемчужины. Длинные черные волосы струились почти до пят вдоль шелкового кимоно, плотно запахнутого вокруг стройного тела.

Вздохнув, он подумал, что и ее смерть также была необходима. Он не мог смотреть на нее без печали…

Внезапно раздались резкие щелчки, он вздрогнул. Не идет ли кто-нибудь к нему по причалу? Щелчки повторились: сначала два длинных, затем три коротких. Он стряхнул напряжение. Это всего лишь ночной сторож отбивает колотушкой где-то на берегу время. Звук далеко разносится по воде.

Он достал из-под плаща плоский лаковый футляр и положил в матерчатую сумочку женщины. Подсунул руки под оба тела, приподнял и столкнул за борт. Послышался приглушенный всплеск. Прежде чем убитые пошли ко дну, он поймал веревку, которой были связаны их запястья, и обмотал вокруг сваи, надежно закрепив конец в трещине. Последний раз взглянул на трупы, плавающие у самой поверхности воды в облаке распущенных волос женщины. Посмотрел в сторону моста и удовлетворенно кивнул. Когда их найдут — а это скоро случится, — все решат, что они вместе прыгнули с моста и течение несло их, пока они не застряли у сваи причала. Письмо, запечатанное в водонепроницаемом футляре, подтвердит предположение. Он удостоверился, что веревка не выскользнет из трещины, отвязал лодку и отправился в долгое, холодное путешествие вверх по течению назад.

Глава 1

Ёрики Сано Исиро, самый молодой из старших полицейских чинов в Эдо, медленно пробирался по мосту Нихонбаси. Ранним солнечным прозрачным зимним утром масса людей пересекала этот мост: носильщики с корзинами овощей, бежавшие на рынок и с рынка, продавцы воды с ведрами на коромыслах, покупатели и торговцы, согнувшиеся под тяжким бременем. Деревянные подметки громко стучали по доскам, воздух звенел от криков, смеха и разговоров. Даже знаки самурайского отличия на одежде не могли помочь Сано ускорить продвижение. Сидя на лошади, гнедой кобыле, он едва возвышался над толпой. Пара мечей, которые были при нем — длинный изогнутый клинок и короткий, как кинжал, — обеспечивали лишь гнусавое «Тысяча извинений, досточтимый господин».

Однако Сано не унывал. Позади осталась скука первого месяца работы в должности ёрики. Бывший учитель и историк, он быстро обнаружил, что управление маленьким отделом в департаменте полиции гораздо менее интересное дело, чем обучение юношей и копание в старинных текстах. Он тосковал по прошлой профессии, и мысль о том, что ему уже никогда не придется гоняться за утраченным или скрытым фактом, вызывала в душе саднящую пустоту. В мир охраны закона его забросили скорее семейные обстоятельства и связи, чем собственный выбор и талант. Тем не менее он поклялся, что будет служить на совесть. Сегодня он решил хорошенько изучить свои новые владения. Сидя в конторе и ставя печать на докладах служащих, совершить сие было трудновато. Приободрившись, он окинул взглядом Эдо.

По берегам широкого канала теснились побеленные здания складов, на воде роились баржи и лодки. Смог от бесчисленных печей и плит, топящихся углем, образовывал дымку над низкими, крытыми черепицей и соломой крышами, которые простирались по равнине во всех направлениях. Сквозь пелену виднелся замок на холме. Там Иэясу, первый сёгун из клана Токугава, основал ставку бакуфу военного правительства. Это случилось семьдесят четыре года назад, когда он выиграл сражение при Сэкигахаре. Благодаря загнутым кверху карнизам крыш главная башня замка походила на пирамиду из белых птиц, готовых вот-вот взлететь: подходящий символ для периода мира, установившегося после той битвы, самого продолжительного из всех, которые Япония знавала за пять столетий. За замком мягкими тенями проступали западные горы, они голубели почти как небо. Над ними белела снежная шапка горы Фудзи. Еле слышный звон храмовых колоколов вплетался в симфонию окружающих Сано звуков.

Съехав с моста, Исиро миновал шумный зловонный рыбный рынок и углубился в узкие извилистые улочки Нихонбаси — района, населенного крестьянами и торговцами, тезки моста. На открытых деревянных прилавках магазинов одной улицы продавцы саке торговались с покупателями, на другой люди копошились возле красильных лавок, дымящихся баков. Грязь и отходы хлюпали под копытами лошади и под ногами пешеходов. Сано повернул за угол.

Он оказался на широкой площади, где прошлой ночью пожар уничтожил целых три квартала. Обугленные остатки примерно пятидесяти домов — пепел, почерневшие стропила и балки, мокрый мусор, битая черепица — покрывали землю. Горький запах отпылавшего кипарисового дерева висел в воздухе. Безутешные погорельцы бродили среди этого разгрома, пытаясь отыскать хоть что-то из своих пожитков.