– Думаю, что так, сэр. Но вы можете спросить Джинни – это камеристка миссис Карлайон. Она должна знать точно.
– Я так и сделаю, мистер Хаггер, если вы позволите мне подняться наверх и найти ее.
– Да я просто пришлю ее к вам!
– Нет, я бы предпочел поговорить с ней в привычной для нее обстановке, если можно. Иначе она начнет нервничать, вы понимаете?
На самом деле Монк просто хотел осмотреть заодно спальню и гардероб Александры. Особенно гардероб – лучший портрет женщины. До сих пор детектив видел эту даму лишь в тюремной одежде.
– Пожалуйста, – разрешил дворецкий. – Прошу вас, сэр.
Они миновали неожиданно людную кухню, где явно готовился сытный обед. Служанка уже почистила овощи, судомойка несла к раковине грязные кастрюли, а повар отбивал большие куски мяса. Монк вдруг сообразил, что господ в доме было всего трое, а слуг – добрая дюжина. Несмотря на гибель генерала и арест хозяйки, жизнь здесь шла своим чередом.
Выйдя в коридор, они с дворецким прошли кладовую, где один из слуг чистил ножи. Дверь экономки была плотно прикрыта. Миновав личную комнату дворецкого, они попали на господскую половину. Там тоже вовсю кипела работа. Обычно порядок положено наводить с утра, но теперь, пользуясь отсутствием хозяев, девушки позволяли себе поспать лишний часок, так что выбивание ковров и натирание полов начиналось несколько позже.
Вслед за Хаггером детектив поднялся по лестнице, оставив позади спальню и гардеробную генерала, и оказался наконец в просторной солнечной комнате, где прежде обитала миссис Карлайон. Дверь в гардеробную хозяйки была открыта, дверцы шкафов – тоже. Камеристка чистила щеткой серо-голубую накидку с капюшоном, предназначенную для выездов и, должно быть, прекрасно гармонировавшую с белокурыми волосами Александры.
Заметив вошедших мужчин, девушка встрепенулась. На вид ей было лет двадцать пять. Она была худой и смуглой, но черты ее лица оказались весьма приятными.
Дворецкий не стал терять времени:
– Джинни, это мистер Монк. Он работает на адвокатов хозяйки и пытается найти смягчающие обстоятельства. Он хочет задать тебе несколько вопросов – любых. Понятно?
– Да, мистер Хаггер. – Девушка выглядела смущенной.
– Хорошо. – Дворецкий посмотрел на своего спутника. – Когда закончите, сойдите вниз и дайте мне знать, не могу ли я еще чем-нибудь быть вам полезен.
– Я так и сделаю, спасибо, мистер Хаггер. Весьма вам обязан, – кивнул Уильям и повернулся к девушке. – Продолжайте заниматься своей работой, – разрешил он. – Одно другому не мешает.
– Право, и не знаю, что вам сказать. – Джинни послушно стала водить щеткой по накидке. – Хозяйка всегда была так добра ко мне…
– В чем именно?
Девушка удивилась:
– Ну… по-всякому. Она извинялась, если на одежде было слишком много грязи и если задавала мне лишнюю работу. Дарила вещи, которые ей разонравились, спрашивала меня о семье и все такое.
– Вы любили ее?
– Я ее обожала, мистер…
– Монк.
– Мистер Монк, вы в самом деле можете ей помочь? Я имею в виду, после того, как она сказала, будто сделала это? – Глаза камеристки были полны тревоги.
– Не знаю, – в который раз повторил Уильям. – Если найдется приемлемая для публики причина, то, возможно, да.
– Причина, из-за которой леди может убить своего мужа?
Джинни отложила в сторону накидку и вынула из шкафа наряд темно-багрового цвета. Она встряхнула его, и, как только аромат духов, сохранившийся в складках, распространился по комнате, сыщика вновь кольнуло воспоминание из утраченных, стершихся из его памяти прошлых лет. Какая-то женщина в розовом платье стояла, отвернувшись, и плакала. Он не помнил черт ее лица – знал лишь, что она прекрасна и что только он может избавить ее от страшной опасности.
Кто эта женщина? Наверняка к старому Уолбруку она отношения не имела. Когда Уолбрук потерпел крах, а вместе с ним потерпела крах и коммерческая карьера юного Монка, о полиции еще и речи не шло. В полицию Уильям поступил позже. В сущности, на эту мысль его натолкнуло именно осознание своей полной беспомощности, неспособности если не спасти супругов Уолбрук, то хотя бы отомстить их врагам.
Да, но женщина в розовом обратилась к нему именно как к полицейскому – это было несомненно.
Однако Монк так и не смог восстановить в памяти ни ее лица, ни подробностей того дела. Он помнил лишь то, что она обвинялась в убийстве мужа. Как и Александра Карлайон.
Спас ли он ее? Этого детектив не знал. Не помнил он даже, оказалась она виновной или нет. Откуда же взялась его столь глубокая личная заинтересованность? В каких они были отношениях?