Калландра подвинула блюдо поближе к Эстер, и та взяла лепешку.
– И раз он не может служить в полиции, пусть займется частным сыском. – Калландра сама подошла вплотную к интересующей Эстер теме. – Ему нужна реклама в газетах и периодике. Есть люди, потерявшие родственников… то есть я хочу сказать: люди, не знающие, где в данный момент находятся их родственники. Многие ограбления полиция так и не может раскрыть. Если он завоюет себе славу выдающегося частного сыщика, к нему будут обращаться те, кто не слишком верит в возможности полиции. – Лицо ее просветлело. – Или когда полиция, в отличие от потерпевшего, не видит в происшествии состава преступления. И, к сожалению, нередки случаи, когда несправедливо обвиненный человек желает спасти свое доброе имя.
– Но на что он будет жить, пока к нему придет слава великого частного сыщика? – тревожно спросила Эстер, вытирая пальцы салфеткой.
Калландра задумалась на минуту, затем что-то про себя решила и заметно повеселела.
– Я всегда хотела заняться чем-нибудь более интересным, нежели обычные мои дела, сколь бы необходимы и полезны они ни были. Посещение друзей и борьба за реформы госпиталей, тюрем и работных домов, конечно же, занятия весьма важные, но хотелось бы хоть немного скрасить чем-нибудь свою жизнь. Я предложу мистеру Монку деловое партнерство. – Калландра взяла еще одну лепешку. – Я вложу средства, чтобы он мог основать свою контору и как-то существовать первое время. Прибылью, если таковая возникнет, он будет делиться со мной. Я обеспечу ему необходимые знакомства и клиентуру, а он будет выполнять свою работу. И обязательно держать меня в курсе всех дел. – Калландра нахмурилась с самым свирепым видом. – Как думаешь, согласится он на такие условия?
Эстер постаралась не выдавать своей радости.
– Полагаю, у него просто нет другого выбора. На его месте я бы такой шанс не упускала.
– Отлично. Тогда я приглашу его сюда и изложу свое предложение. Кстати, дело об убийстве на Куин-Энн-стрит остается для меня загадкой. С него и начнем.
Тем не менее прошло еще добрых две недели, прежде чем Эстер наметила себе какие-то планы. Ей не следовало пока оставлять службу на Куин-Энн-стрит, где по-прежнему вела с собой отчаянную борьбу леди Мюидор, пытаясь выкинуть из головы все связанное со смертью Октавии и в то же время надеясь раскрыть истину, о которой до сих пор лишь догадывалась.
Остальные обитатели дома вернулись к нормальной жизни, весьма напоминающей прежнюю. Сэр Бэзил целыми днями пропадал в Сити, занимаясь там обычными своими делами. Эстер как бы вскользь попыталась выяснить у леди Беатрис, какими именно, но та и сама не знала. Что-то связанное с государственными интересами, как не раз, улыбаясь, объяснял супруге сэр Бэзил.
Ромоле, как и всем прочим, приходилось воздерживаться от светской жизни, поскольку семейство еще носило траур. Но она искренне верила, что с окончанием следствия тучи рассеялись полностью, и пребывала в приподнятом состоянии духа. Если ее хорошенькое личико и становилось вдруг несчастным, это было наверняка связано с Киприаном, а вовсе не с убийством Октавии. Ромола убедила себя, что виновен только Персиваль и что сообщников у него не было.
Киприан частенько беседовал с Эстер на самые разные темы, и, кажется, рассуждения сиделки весьма его интересовали. Эстер была польщена вниманием Киприана. Ей очень хотелось поговорить с ним откровенно в иной, менее чопорной обстановке.
Септимус был чем-то озабочен, но по-прежнему таскал портвейн из подвала, а Фенелла по-прежнему пила это краденое вино, держалась вызывающе и часто пропадала из дома, не боясь навлечь на себя гнев сэра Бэзила. Где она бывала, не знал никто, хотя гадали об этом все кому не лень.
Араминта успешно вела хозяйство и даже проявила в этом плане большие способности, но ее отношение к Майлзу оставалось холодным и подозрительным, на что сам Майлз просто не обращал внимания. С арестом Персиваля опасность для него миновала, а неудовольствие жены мало его заботило.
Слуги были хмуры и деловиты. Никто не упоминал имени Персиваля, разве что случайно, после чего наступало неловкое секундное молчание – и все начинали говорить о чем-нибудь другом.
Новый лакей Роберт передал Эстер письмо, пришедшее от Монка, и она поднялась к себе, чтобы прочесть послание в одиночестве.
Когда Эстер дочитала это письмо, решение созрело само собой. Вряд ли ей удастся открыть что-либо новое на Куин-Энн-стрит, а Монк ей помочь просто не сможет, поскольку не имеет уже доступа к этому делу. Единственной надеждой для Персиваля был предстоящий суд. И единственный человек, у кого можно спросить совета, это Оливер Рэтбоун. Злоупотреблять добротой Калландры Эстер не хотела, хотя, конечно, стоило завести речь об адвокате во время их последней беседы. Но у Рэтбоуна была адвокатская контора. Ничто не мешало Эстер попросить его о получасовой консультации – на большее она просто не имела средств.
Для начала она испросила у леди Беатрис позволения отлучиться еще раз по тем же самым семейным обстоятельствам, и, естественно, та ей не отказала. Затем Эстер написала краткое послание Оливеру Рэтбоуну с просьбой дать ей консультацию по весьма деликатному вопросу, если возможно, во вторник после полудня. Налепила на конверт несколько заранее приобретенных почтовых марок и велела посыльному бросить письмо в ящик, что тот исполнил с удовольствием.
Назавтра она получила ответ (почту приносили ежедневно) и вскрыла конверт сразу же, как только смогла уединиться.
Коротко и ясно. Было бы нелепо рассчитывать на что-либо большее. У адвоката каждый день расписан по минутам, и то, что он согласился побеседовать с Эстер, уже большое одолжение с его стороны. На светские любезности и расшаркивания у него просто нет времени.
Подходящего для визита наряда у Эстер не было: ни шелков, ни бархата, как у Ромолы или Араминты, ни вышитых, украшенных лентами капоров, ни кружевных перчаток, какие носят настоящие леди. Да они бы ей и не пригодились – при ее-то работе! Платья Эстер, чья семья потерпела финансовый крах, были весьма скромны и практичны. Это касалось и покроя, и качества ткани. Капор приятного розового цвета, но это все, что можно сказать о нем хорошего. Кроме того, наряды Эстер могли бы быть и поновей.
А впрочем, не все ли равно, как она выглядит! Ей ведь предстояло идти к Рэтбоуну по делу, а не на светский прием.
Без особого удовольствия она оглядела себя в зеркале. Слишком худая и ростом куда выше, чем хотелось бы. Волосы – густые, но почти совсем не вьются; замучишься, пока соорудишь требуемые модой локоны. Глаза, правда, большие, серо-голубые, правильно расставленные, но слишком спокойные и внимательные, отчего людям подчас становится неловко под ее взглядом. Да и черты лица в целом несколько резковаты.
Но с этим ничего уже не поделаешь. Если нельзя стать красивой, надо быть хотя бы обаятельной. Помнится, мать Эстер часто внушала ей это в детстве, зная, что красавицы из дочки все равно не получится.
День выдался пасмурный, с неприятным резким ветром.
Эстер наняла кеб от Куин-Энн-стрит до Виер-стрит и прибыла на место около трех часов пополудни. В три часа ровно она уже сидела в элегантно обставленной приемной Оливера Рэтбоуна и с нетерпением ждала начала беседы.
Женщина чуть не вскочила, когда дверь открылась и вошел Рэтбоун. Костюм его, как и в прошлый раз, был безупречен, и Эстер сразу же почувствовала себя нескладной и угловатой.
– Добрый день, мистер Рэтбоун. – Она уже не была уверена в силе собственного обаяния. – Весьма любезно с вашей стороны сразу же откликнуться на мою просьбу.
– Я лишь доставил себе удовольствие увидеться с вами, мисс Лэттерли. – Рэтбоун очаровательно улыбнулся, однако глаза его были серьезны и внимательны. – Прошу вас, пройдите в мой кабинет и располагайтесь поудобнее.
Он распахнул перед Эстер дверь, и она торопливо вошла, памятуя, что с момента приветствия беседа, на которую ей отведено полчаса, уже началась.