– Особенно если имеешь дело с леди, а не с простушкой-горничной, – продолжал Монк. – Должно быть, неловко, когда тобой интересуется благородная особа?
– Да, сэр… Приходится быть весьма осторожным.
– Воображаю, как ревнуют мужчины!
Персиваль был сбит с толку – он не забыл, с какой целью его пригласили сюда. Монк видел, что лакей силится понять происходящее, но пока не может.
– Не исключено, – осторожно ответил он.
– Не исключено? – Монк приподнял брови; голос его зазвучал насмешливо и снисходительно. – Послушайте, Персиваль, будь вы джентльменом, неужели вы не воспылали бы ревностью, если бы ваша дама предпочла вам симпатичного лакея?
Персиваль расплылся в самодовольной улыбке, упиваясь возникшей перед ним картиной. Ни деньги, ни повышение по службе не могли так польстить его мужскому самолюбию.
– Да, сэр, полагаю, что воспылал бы.
– Особенно если речь идет о такой хорошенькой женщине, как миссис Хэслетт?
Персиваль смутился.
– Она была вдовой, сэр. Капитан Хэслетт погиб на войне. – Лакей неловко переступил с ноги на ногу. – И серьезных поклонников у нее никогда не было. Она вообще ни на кого смотреть не хотела – все горевала по своему капитану.
– Но она была молодая женщина, красивая, привыкшая к семейной жизни, – напирал Монк.
Лицо Персиваля вновь прояснилось.
– О да, – согласился он. – Однако она не собиралась снова замуж. И потом, никто мне не угрожал, это ведь ее убили! Тут и близко не было никакого ревнивца. Вы же сами говорите, что в дом той ночью никто не проникал.
– А если бы проник, у него имелись бы причины для ревности? – Уильям состроил мину, как если бы ответ мог оказаться ключом к разгадке тайны.
– Ну… – Губы Персиваля скривились в довольной усмешке. – Да… Полагаю, да. – Он с надеждой уставился на Монка. – Кто-то в самом деле проник сюда, сэр?
– Нет. – Инспектор вновь был предельно серьезен. – Я просто хотел узнать, была у вас с миссис Хэслетт любовная связь или нет.
Внезапно Персиваль все понял, и кровь отхлынула от его лица. Он поискал подобающие случаю слова, но смог лишь издать невнятный горловой звук.
На мгновение Монк ощутил ликование: он загнал зверя, и это победное чувство было хорошо знакомо ему, несмотря на утрату памяти. Но он тут же возненавидел себя за то, что в нем вновь пробудился нелюбимый им человек, чьи отчеты он изучал. Люди восхищались им или трепетали от страха. Только вот друзей у него не было.
И все же этот надменный лакей вполне мог убить Октавию Хэслетт – в припадке похоти и мужского тщеславия. Не отпускать же его ради успокоения собственной совести!
– Она что, передумала? – спросил он с презрением. – Вспомнила вдруг, что неприлично заводить шашни с лакеем?
Персиваль пробормотал проклятие, затем подбородок его вздернулся, глаза вспыхнули.
– Вовсе нет, – заносчиво сказал он, умело пряча свой страх. Голос его дрожал, но слова он выговаривал на удивление ясно. – Если уж кто и виноват, так это Роз, прачка. Она от меня без ума и ревнива, как черт. Вот она вполне могла пробраться с ножом в спальню и убить мисс Хэслетт. У нее были причины, а у меня – нет.
– Вы настоящий джентльмен. – Монк скривился от отвращения.
Тем не менее новой версией не следовало пренебрегать, и Персиваль знал это. От облегчения на лбу лакея даже выступил пот.
– Хорошо, – сказал Уильям. – Вы пока свободны.
– Прислать к вам Роз? – спросил тот уже в дверях.
– Нет, не надо. Но если хотите и дальше жить в этом доме, советую не распространяться о нашей беседе. Любовники, которые подставляют своих возлюбленных, не пользуются уважением окружающих.
Персиваль не ответил, но видно было, что вины он за собой не чувствует.
«Свинья», – еще раз подумал Монк, хотя в глубине души даже сочувствовал Персивалю. Человек был загнан в угол, и слишком многие желали ему гибели, причем не потому, что считали его виновным, а просто чтобы отвести подозрение от самих себя.