Темные глаза Бэзила изумленно раскрылись.
– Боже правый! Вы что же, думаете, у меня только и есть заботы, что интересоваться любовными интрижками моих слуг, инспектор? Похоже, вы живете совсем в ином мире, нежели я… и люди моего круга.
Монк был настолько взбешен, что даже не сделал попытки попридержать язык.
– Из этого следует, сэр Бэзил, что вас не интересует, сожительствуют ли друг с другом ваши слуги и горничные, – язвительно заметил он. – Вдвоем, втроем, как угодно! В таком случае вы правы: это какой-то иной мир. Средние классы подобные вольности обычно пресекают.
Дерзость была неслыханная, и сэр Бэзил едва не дал волю гневу, однако вовремя сообразил, что сам и спровоцировал ее. Поэтому он, против обыкновения, сдержался и ответил высокомерно:
– С трудом верится, что, будучи таким глупцом, каким прикидываетесь сейчас, вы могли достичь вашего нынешнего положения. Разумеется, в тех случаях, о которых вы только что помянули, любой слуга немедленно будет уволен без рекомендации.
– А если это был как раз такой случай? Что, если миссис Хэслетт обнаружила провинность, за которую увольняют без рекомендации? – вкрадчиво спросил Монк, сознавая, что оба они чувствуют неприязнь друг к другу, но оба вынуждены это скрывать.
Однако Уильям был удивлен, видя, сколь быстро прошло раздражение сэра Бэзила; кажется, тот даже улыбнулся.
– Полагаю, это вполне возможно, – согласился Мюидор, обдумав услышанное. – Да, женщины бывают весьма наблюдательны в таких вещах. В отличие от нас, они подмечают малейшие подробности. Романы и интриги занимают в их жизни куда больше места, чем в нашей. Так что все это вполне естественно.
Монк постарался принять по возможности невинный вид.
– Как вы полаете, что могла узнать во время дневной прогулки миссис Хэслетт такого, что, по свидетельству мистера Терска, потрясло ее до глубины души? – спросил он. – Кто из слуг привлекал ее особое внимание?
На секунду Бэзил растерялся. Он явно подыскивал ответ, который бы хоть немного опирался на факты.
– Возможно, ее камеристка. Особо пристального внимания к другим слугам я с ее стороны не замечал, – осторожно проговорил он. – И она, кажется, так никому и не сказала, где была в тот день.
– У слуг есть выходные, – продолжал Монк. – Как часто они могут покидать дом?
– Полдня каждую вторую неделю, – немедленно ответил Бэзил. – Так принято.
– Маловато у них остается времени, чтобы завести любовную связь на стороне, – заметил Уильям. – Проще предположить, что если подобное и случилось, то искать нужно на Куин-Энн-стрит.
Взгляд темных глаз сэра Бэзила был тверд.
– Если вы хотели сказать, что в моем доме произошло нечто серьезное, о чем я не знал и до сих пор не знаю, инспектор, то вы преуспели в своем стремлении. Мы будем вам весьма благодарны, коль скоро вы докажете, что все-таки не зря получаете свое жалованье, и во всем разберетесь. Если у вас больше нет вопросов, то всего доброго.
Монк улыбнулся. Он, собственно, и собирался встревожить собеседника. Теперь тот наверняка отправится домой и начнет всем задавать весьма затруднительные вопросы.
– Всего доброго, сэр Бэзил. – Инспектор вежливо приподнял шляпу, повернулся на каблуках и двинулся прочь, предоставив Бэзилу самому сделать соответствующие выводы.
Монк попытался встретиться с Майлзом Келлардом в коммерческом банке, но тот уже уехал на весь день. Отправляться же на Куин-Энн-стрит, где в его беседы с домочадцами и слугами постоянно вмешивались то сэр Бэзил, то Киприан, Уильяму не хотелось.
Вместо этого он переговорил со швейцаром клуба, посещаемого Киприаном, но только и узнал, что молодой человек появляется там довольно часто и что джентльмены сплошь и рядом любят рисковать – и в картах, и на бегах. Насколько велики ставки, швейцар не знал, да и кому какая разница! Джентльмены всегда платят карточные долги, а иначе их немедленно исключили бы не только из этого клуба, но и вообще из всех клубов города. Нет, мистера Септимуса Терска швейцар не знал; честно говоря, даже имени такого никогда раньше не слышал.
Ивэна Монк нашел в полицейском участке, и они поделились сведениями, добытыми сегодня. Ивэн откровенно устал. Хотя он и предвидел, что его труды не принесут плодов, тем не менее сержант был подавлен, когда все так и случилось. Видимо, в глубине души он еще на что-то надеялся.
– Даже ничего похожего на амурные истории, – сетовал он, сидя на подоконнике в кабинете Монка. – От прачки Лиззи я только и узнал, что она полагает, будто посыльный сохнет по Дине, горничной. Девица высокая, белокурая, кожа – как сливки, а талия такая, что можно в кулак сжать. – Ивэн вылупил глаза, видимо вызвав в памяти образ горничной. – Но это едва ли можно назвать ценными сведениями. По-моему, от этой Дины в восторге и посыльные, и грумы. Мне она тоже пришлась по душе. – Ивэн улыбнулся, видимо предлагая не принимать его замечание всерьез. – Но сама она никому не собирается отвечать взаимностью. По общему мнению, она метит гораздо выше.
– Это все? – кисло спросил Монк. – Вы целый день провели на половине слуг и только это и выяснили? А насчет семейства – ничего?
– Пока да, – виновато сказал Ивэн. – Но я не отчаиваюсь. Другая прачка, Роз, хорошенькая девушка, маленькая, смуглая, глаза как васильки, и, кстати, весьма живая мимика… Так вот она терпеть не может лакея Персиваля, из чего я заключаю, что раньше их отношения были куда теплее…
– Ивэн!
Сержант с невинным видом широко раскрыл глаза.
– Я основываюсь на наблюдениях горничной Мэгги и камеристки Мэри, особ, весьма приметливых во всем, что касается амурных историй. А другая горничная, Энни, и вовсе ненавидит бедного Персиваля, правда, за что – не говорит.
– Это многое проясняет, – язвительно сказал Монк. – Такие неопровержимые улики можно предъявить любому суду присяжных.