Данилка же сперва смотрел на выпавшую из мешка вещь, потом подхватил ее со снега и распялил на руках.
— Она, что ли? — сам себе не веря, спросил парень.
Настасья взяла из его рук синюю, богатого цвета душегрею.
— Сдается, что она… Пойдем-ка поскорее, кум, нечего нам тут делать.
Словно твердо зная, что Данилка не отстанет ни на шаг, она пошла вперед, не оборачиваясь.
Оказалось, что до Неглинной и примыкающих к ней переулков, где селились зазорные девки, было рукой подать.
Настасья привела Данилку туда, откуда они с Феклицей его и взяли, — к церквушке. Уж теперь-то там было по-настоящему тихо.
— Ну, что, свет? — приветствовала ее Авдотьица, когда они взошли на крыльцо, толкнули незапертую дверь и, миновав сени, оказались в горнице у Федосьи. — Тише только, тише, уснули они — и Федосьица, и Феденька. Я вот и свечи погасила, одну лучинку держу…
Настасья махнула рукой, мол, все ладно, и села к столу.
— Выпить не осталось? — только и спросила.
Авдотьица налила ей в чарку буроватого вина. Настасья молча и разом его выпила.
— А Юрашка где же?
— Не придет Юрашка, — отвечала хмурая, как осенняя туча, девка. — Налей еще.
— Да когда ж ты столько пила?
— Никогда. Потому и пью.
После второй чары Настасья встала.
— К Феклице ночевать пойду, — сказала она. — А ты куманьку моему на полу постели. Да покорми его, сделай милость.
С тем и вышла.
— Что стряслось-то? — приступила к Данилке с расспросами Авдотьица, но он молча смотрел вслед Настасье.
Впервые парень встретил в девке такую норовистую стойкость и недоумевал отчаянно.
Данилка открыл было рот, да мысль в голове объявилась.
Коли Настасья не сказала Авдотьице, что Юрашка убит, — стало, и ему незачем…
И он отвел глаза, понятия не имея, что же в таком случае полагается врать.
Авдотьица, которую Бог силушкой не обидел, подошла к нему вплотную.
— А ну, в глаза гляди! — потребовала она, беря его за плечи с такой силищей, что иной конюх бы позавидовал. — Жив Юрашка-то?
Данилка мало имел дела с бабами и никогда не сталкивался с их внезапной прозорливостью. То есть бывает баба — дура дурой, а вдруг такое брякнет — словно сквозь стенку на другом конце Москву увидеть умудрилась…
— Нет, — буркнул он, краснея до ушей. Такое с ним хоть редко, но все еще случалось.
И тут выяснилось, что суровая Авдотьица все же обыкновенная баба, и объявила она про Юрашку примерно таким же образом, каким слепая курица зерно находит…
Отступив и в растерянности сев на лавку, она глядела на Данилку с ужасом.
— Это что же, родненькие мои?.. И Юрашка?.. А она?.. Настасьица?..