Евтихеев провозглашал обвинения, а Соболев согласно кивал.
— Нас четверо было!
— До твоих товарищей, что тебя, татя, покрывают, я еще доберусь в свой черед!
Евтихеев говорил громко, но не орал, слюной не брызгал. И была в его голосе явная радость. Данила сперва подумал было, что подьячий искренне доволен своим удачным розыском: изловил-таки человека, который, по его мнению, связан с лесными налетчиками. Потом догадался: не все так просто! Ему в руки попал конюх с Аргамачьих конюшен, которому покровительствует дьяк в государевом имени Башмаков. Стало быть, вот он, долгожданный случай свести счеты с Башмаковым!
— Коли я по Божьей воле с той Настасьей покумился, то они, товарищи мои, тут ни при чем, как Бог свят! — Данила обвел взглядом углы, нашел полочку с образом Живоначальной Троицы и перекрестился.
— Стало быть, признаешь, что с кумой был в сношениях?
— А как не быть, коли у нас один крестник на двоих? — спросил Данила. — Зимой я ее видал, как крестника навещал.
— Милостив Господь, вложил в твою дурную башку разума, — сказал на это Евтихеев. — Будешь умен — малой кровью дело обойдется. О чем с Настасьей, блядиной дочкой, толковали?
— Да о многом, а что твоей милости угодно знать?
Подьячий задумался.
— О многом, стало быть?
— О многом.
— И тебе ведомо учинилось все, что она затевает?
Данила призадумался. Настасья могла и такое затеять, что обыкновенному человеку и в страшном сне не привидится.
— Ты не молчи! — прикрикнул Евтихеев. — Ты все связно излагай!
— А ты, твоя милость, спрашивай. Почем я знаю, что тебе надобно…
— А спрошу. Когда и как твоя ненаглядная кума навела тебя на Бахтияра? И не ври! Коли вы в последний раз зимой повстречались, то про Бахтияра она тогда знать не могла! Стало быть, вы и после того встречались. Либо она к тебе своего человечка присылала с приказанием выследить и убить. И с приметами.
— Не убивал я Бахтияра…
— Как же не убивал? Ты с товарищами выследил его, дождался, пока он в безлюдное место забредет, там и порешил.
— А коли порешил — для чего бы мне шум подымать, стрельцов звать? Все стрельцы подтвердят, что мы снизу им кричали, и они нам еще факел бросили!
— То мне пока неведомо. Но у Настасьи-гудошницы столько хитростей на уме — тут непременно какая-то ее богомерзкая хитрость.
— Так ты бы, твоя милость, среди своих поискал — кто выдал Настасье Бахтияра? — напрямую предложил Данила. — Мы-то, конюхи, не ведаем, кто для Разбойного приказа трудится.
— Молчи, смердяк! — крикнул Соболев. — За такое — знаешь, что?!
— Да и для Разбойного ли приказа тот Бахтияр трудился? — продолжал, разгорячившись, Данила. — Перед смертью дьяка Башмакова звал!
— Это что еще за враки?!
Данила вдругорядь перекрестился на Живоначальную Троицу.
— Не клади греха на душу, — мрачно предупредил Евтихеев. — Кого он перед смертью звал — никому неведомо, кроме тебя и твоих товарищей. А те и соврут — недорого возьмут! Но на сей раз Башмакову покрыть тебя не удастся, за все ответишь.
— Твоя милость, подумай хорошенько! — не выдержал Данила. — Коли я сам убил того Бахтияра, для чего бы мне столько времени спустя идти его разыскивать в кабаке?
— А вот этот вопросец я сам тебе и задам, как будешь на дыбе болтаться!
Положение было безнадежное — Евтихеев накопил столько злости на Приказ тайных дел, на Башмакова и, соответственно, на Данилу, что слышал только сам себя, считался только с доводами своего рассудка. Поняв, что сквозь такую каменную стенку не пробьешься, Данила повесил голову.