— Нет, вроде мыши, жопка толстенькая, к головке — поуже.
— И головкой куда?
— Да к носу.
— Так и пиши.
— И про жопку?
— Пиши, пиши! По твоей записи людям его, сучьего сына, искать!
Стенька закончил описание, провел пером по краю чернильницы, сгоняя лишние чернила, и положил на место.
— В этом дельце, Гаврила Михайлович, непонятного много. Дворня толковала, что младенца подземной норой унесли. Ведь ни один пес не взлаял! Так для чего же его обратно инок в мешке доставил? Через ворота? Не проще ль перекинуть через забор было?
— А что там у боярина за тыном? — спросил Деревнин.
— С одной стороны — князя Сицкого двор.
— Ну а коли, не приведи Господи, князь Сицкий руку приложил? Сразу бы и сделалось ясно, чей грех. Либо тот злодей не хотел на Сицкого подозрение наводить… — Подьячий задумался. — Пойдешь, поглядишь, что там еще в соседстве.
— Да что глядеть, коли я знаю, где младенца нашли? Я с той стороны подойду, да все и пойму! — бодро отвечал Стенька, и Деревнина охватило привычное беспокойство: когда подчиненный так решительно рвался в бой, можно было ожидать всяких недоразумений.
— Гляди мне! — на всякий случай одернул он Стеньку.
— Другая закавыка — куда он, блядин сын, подевался, — продолжал Стенька. — Он ведь не через погреб уходил. Кабы через погреб — бочку бы за собой впопыхах не задвинул. А бочка плотненько лаз прикрывала. И сдается мне, уж не в доме ли он прячется? И не тот ли, кто дитя из дому вынес, ему, стервецу, пособляет?
— Всех баб и девок, которые дитя вынести могли, к ответу призвали, такой не осталось, чтобы под твое подозрение подпала.
— А коли не баба и не девка?
— А кто еще в горницы да в светлицы полезет?
Стенька пожал плечами — подьячий был чересчур хорошего мнения о бабьей и девичьей добродетели.
— Есть еще девки и няньки, что за боярышнями ходят, — добавил он.
— А как ты полагаешь, почему их не тронули? — спросил Деревнин. — К ним особая лестница из сеней ведет. Им до покоев боярыни так просто не добраться. Я сказки, что у боярского ключника да у приказчика отбирали, со всем тщанием читал.
— Так, может, ключник с приказчиком и скажут, куда инок подевался? — дерзко спросил Стенька. — Уйти через ворота или через тын не мог — псы бы всполошились. Через погреб — не мог! Выходит, он у боярышень в светлице до сих пор сидит?!
— Ты что околесицу несешь? — одернул его Деревнин, однако призадумался. — А что, Степа, коли инок тут ни при чем? Прибрел да и убрел ни свет ни заря? А дитя через забор подбросили?
— Не мог он незамеченным к воротам подойти. Ты, Гаврила Михайлович, тех кобелей не видывал.
Стенька представил себе вороных, с телка ростом, кобелей, пришел в восторг от их песьих статей и выпалил:
— Не псы — орлы!
— Да ну тебя! — сказал, отсмеявшись, Деревнин. — Инока искать, конечно, будем. Да только вряд ли сыщем.
— Сыщем, Гаврила Михайлович! А теперь Мирона вызволить надобно!
— Да, Мирон! Так, говоришь, он в том подвале под боярскими хоромами, куда из ледника попасть можно через нору?
— Именно там, Гаврила Михайлович!
— Там-то там… — Деревнин задумался.