— Какого боя?
— Нижнего! Раньше пушки не только на стенах ставили. Самый нижний ряд бойниц в ров глядел. Попрут татары всей силой, через ров перебираться станут — а тут им и ядра навстречу!
Бойниц насчитали двенадцать.
— Так там, выходит, Москва-река? — догадался Стенька.
— А, может, и Красная площадь. Бойницы-то совсем древние, а сказывали, раньше там от Беклемишевской башни к Спасской широкий ров шел, на случай осады, не то что теперь…
— Стало быть, по левую руку у нас Беклемишевская, по правую — Спасская? — обрадовавшись, что подземным странствиям приходит конец, воскликнул Стенька. На башнях постоянно находились сторожевые стрельцы. Ежели заорать не своим голосом — услышат, помогут!
Он выбрал Спасскую, устремился вправо и едва не завизжал от радости, обнаружив в стене нишу, а там — высокие ступени ведущей вверх лестницы. Лестница была узка неимоверно, однако это Стеньку как раз и не удивило — во-первых, в ином дому встречаются и поуже, особенно ведущие из горниц в светлицы, а потом — это свидетельствовало, что она внутристенная. И, значит, выведет к нижнему ярусу башни!
Но между ярыжками и свободой оказалась дверь из толстых досок.
— Ну, тут мы с тобой и отдадим Богу душу, — мрачно изрек Мирон.
Он остался внизу, светил, сунув руку с факелом в нишу, и обещал Стеньке за его мысль спрятаться в погребе всякие напасти — и огромных, больше кошки, крыс, и падение на голову потревоженных камней, и смерть без покаяния…
Стенька в отчаянии навалился всем телом на дверь. Ему показалось, что дверь чуть подалась, самую малую чуточку…
Тогда он достал засапожник и стал тыкать в щель примерно в том месте, где мог бы быть замок. Засапожник препятствия не встречал, Стенька на всякий случай проверил щель сверху донизу, и лишь на уровне колен острие стало упираться в какую-то дрянь. О чем он и доложил Мирону.
— Коли десять лет в подвале полов не подметать, они на вершок точно вырастут! А там, поди, с аршин грязи накопилось, — обнадежил Мирон. — Да еще утоптанной!
Стенька еще поскреб засапожником, пытаясь расширить щель, и вдруг замер.
Не ухом, нет, а чем-то иным, внутри головы, он уловил шум. Что-то происходило за дверью, и кроме того…
— Эй, Мирон! Убирайся с факелом прочь!..
— Ты с ума съехал, что ли?
— Беги в тот ход, откуда мы вышли, забейся поглубже!.. И тихо!..
Мирон исчез, оставив его в потемках.
Теперь Стенька не только услышал, но и увидел то, что могло привести их обоих к спасению. Дверная щель чуть светилась. А шум дополнился еще и голосами.
— Нет, там нам делать нечего, с той стороны — Красная площадь, — сказал совсем близко молодой мужской голос.
— А коли тут еще нижний ярус есть? — спросил женский, тоже молодой. — А из него можно выйти к большому ходу?
— Коли нижний ярус, так это ход между Набатной и Константино-Еленинской. Если он только вообще когда-то был…
— Должен быть! — уверенно заявил женский голос. — Ну-ка, толкнись…
С той стороны кто-то принялся возиться с дверью.
— Крепко ж ее заколодило!.. Глянь — палки толстой тут нет?
— Древко от бердыша сгодится? — деловито спросила неведомая женка.
— Коли толстое — сгодится.
Дверь затрепетала — с той стороны несколько раз ударили древком куда-то вниз.
— Пусти-ка, — потребовала женка. — Крепко взялся?