Вроде сделалась чуть ниже ростом, вроде плечи вперед подала, спину чуть округлила, голову самую малость опустила, руки перед собой словно в воздухе подвесила. И пошла вперевалочку, а потом и с прискоком — ну, чистая плясовая медведица!
— Я медвежат люблю, — сказала она, когда парень перестал хохотать. — Двух- или трехмесячные — они как детишки. Топают на задних лапах, словно человеческие младенцы, что ходить учатся. На колени к тебе лезут, лапами обнимают! Наверно, правду говорят, будто медведь раньше человеком был.
Но не медведи пришли на ум Даниле. Он вспомнил, как Настасья тихонько напевала, играя с крестником Феденькой.
Ему рано еще было заводить семью. Просто и все кругом говорили, и сам он был убежден, что жениться надобно, как Ваню женили, — смолоду, чтобы не избегаться. И дед Акишев обещал непременно позаботиться… Но сейчас, на протяжении долгого мига, Данила был женат, был отцом, был в своем будущем доме, где, все дела переделав, сидит на лавке нарядная жена и тешит веселого младенца. Разумеется, это сидела присмиревшая, счастливая Настасья… ее он видел и — никого другого…
Но до того стремительно все у них шло в последних встречах, что невозможное померещилось совсем близко.
И то же самое происходило с Настасьей. Она подошла вплотную, подняла глаза, подставила лунному свету лицо.
— Девятнадцать-то тебе есть, куманек?
— Давно уж, — соврал Данила.
— Постой!..
Кто-то спешил к ним, снег под сапогами поскрипывал. Настасья, оттолкнув Данилу, заступила путь — да и пропустила того человека, и пошел он хотя и быстро, однако выписывая ногами кренделя, и принялся стучать в калитку.
— К Марьице, что ли, пожаловал? Вот ведь незадача — стой тут да карауль сучьего сына!..
Еще несколько человек они пропустили и посторонились, когда трое саней подряд пронеслись мимо и умчались туда, где виднелась недостроенная Троицкая церковь — на устрашение всем, кто вздумает что-то затеять без патриаршего благословения, как затеял закладывать новые приделы здешний церковный староста.
Время шло, становилось-таки холодно. Веселье стихало.
— Мерзнешь ты тут из-за меня. Ступай греться, я и сам Томилы дождусь.
— Нет уж, вместе дождемся. Давай лучше в сани сядем, там полость меховая, укутаемся. Носит же его!..
Данила, представив, как устроится в санях в обнимку с Настасьей, первым поспешил туда, залез и тогда лишь обернулся. Настасья стояла, повернув голову. И тут же послышался далекий скрип шагов.
— Сиди, не вылезай! — потребовала она и накинула полость так, чтобы укрыть парня с головой.
Шаги делались все слышнее — и точно, это оказался Томила, тащивший за собой санки с грузом.
— Ну, здравствуй, свет мой ясный, на множество лет! — приветствовала его Настасья.
От такой неожиданности он окаменел.
— Явился? Не заблудился? Приехал с пареными грошами по реке Алтын?!
— Да ну тебя! — отмахнулся Томила. — Завтра поговорим, сейчас спешу очень!
— Спешишь? А завтра тебя с собаками по всей Москве искать? Ты куда, выблядок, гусли девал?!
— Отдам я тебе гусли, завтра же отдам! Нет их у меня с собой! Не видишь, что ли?
— А где ж они?
— А у Лучки спроси!
— Лучка их для тебя брал!
— Брал — да и обратно взял!
— Да что ты врешь! Говори, куда гусли подевал!
— Да целы те гусли, целы, ничего им не сделалось!