К стервецу и сучьему сыну Данилке яростно пробивался скоморох Томила.
— Ты что это вызверился? — удержал его за плечо Веретенников.
— Да Тихон Сергеевич! Лазутчик ведь это, шиш, выведывальщик! Он к Трещале на двор обманом пробрался! Он только и знает высматривать, кто в котором дворе собирается! Он и вокруг «Ленивки» околачивался! Подослали его, Тихон Сергеевич!
— Ну-ка, молодец, сознавайся! — внезапно сделавшись суровым и строгим, купец ловко ухватил Данилку за ворот.
— Да что — сознавайся! Побить его — да и выбить в тычки со льда вон! Чтоб неповадно было! — заорал скоморох.
— Побить да и выбить! — первым поддержал Стенька.
Он ощутил обычный свой восторг, на сей раз — от торжества справедливости. И сам был готов пустить в ход кулаки!
— Ты для кого выведываешь-то? — начал было допытываться Веретенников.
— Да что ты его спрашиваешь, Тихон Сергеевич! Соврет! Таких только кулаком в рыло учить!
— Да что его спрашивать! — радостно заголосил Стенька. — Гнать таких со льда!
Данилка попытался извернуться, да и рвануть прочь, но купец держал крепко.
Настал час сведения счетов! Стенька, вопя, чтобы и ему дали приласкать лазутчика кулаком, пробился поближе, оказался нос к носу с онемевшим от ярости и гордости Данилкой, и тут его удалая башка сама собой полетела куда-то вправо. Стенька, зажмурившись от неожиданности, рухнул на незнакомых людей, волей-неволей поддержавших его — уж больно плотно стояли, и тогда лишь понял, что это ему заехали в ухо.
— Кто тут еще парня бить собрался? — услышал он голос, знакомый еще более, чем голос скомороха.
И, открыв глаза, увидел еще одного ненавистного конюха — Богдана Желвака.
— Да коли твой парень за бойцами подсматривает да вести переносит? — спросил Веретенников. — За такое бьют!
— Его побить нетрудно, ты вот со мной совладай! — потребовал Желвак. — Да не толпой наваливайся! По двое выходите! Ну? Кому тут жизнь не мила?!
Так злобно он это выкрикивал, держа наготове кулаки, что немало бойцов повидавшие мужики как-то невольно посторонились.
— Уж так и по двое? — не поверил кто-то. — Высоко замахнулся — как бить станешь?
— А так! — неожиданным ударом, той частью кулака, которую простой человек в драке не знает как и в ход пустить, Богдаш с короткого замаха треснул по шее насмешнику.
Тот, как только что Стенька, рухнул на незнакомый люд.
— Пусти его, купец, не то я тут всех по одному перекалечу!
— Да кто ж ты таков? — удивился Веретенников. — Я как будто всех поединщиков знаю!
— А я в охотницких боях не выхожу, — отвечал Желвак. — Мне дурака валять недосуг, я на государевой службе! Пошли, Данила!
Не желая понапрасну испытывать судьбу, Веретенников отпустил свою добычу.
— Ну? Или мне кулаками дорогу прокладывать? — рявкнул Богдаш, глянув перед собой так, что толпа подалась и расступилась.
Он схватил Данилу примерно так, как только что купец Веретенников, и потащил по проходу, и выволок, и тогда лишь отпустил.
— Гляди, к Водовзводной башне побежали! — крикнул кто-то, стоявший на берегу выше прочих и видевший всю заварушку сверху.
Стенька стоял, безмерно обиженный, и тер ухо, пытаясь понять, цело ли оно внутри. Языка вроде не прикусил, челюсть шевелилась. Походило на то, что зловредный конюх на самом деле его еще пожалел.
Некоторое время спустя зрителям ждать надоело. Сперва свистом они дали знать бойцам, что пора бы снова строить стенки, потом раздался и первый пронзительный крик:
— Даешь боя!