— А вот возьмем извозчика — поедем и покажу. Но коли наследство у Трещалы, отдашь нам товар?
— У Одинца забрать да вам отдать? С ума ты сбрел? Да ведь он меня убьет!
— А ты придумай, как тут изловчиться! Эй! Стой!
Томила с Перфишкой Рудаковым уехали, а Данила еще постоял несколько, дивясь тому, что к этому делу и наследство какое-то приплелось. Потом спросил дорогу у приличного человека — приходского батюшки, и по Варварке живо добежал до Красной площади, а там уж он дорогу знал.
На конюшне он первым делом отправился искать кого-то из своих, чтобы поведать о сегодняшнем розыске и его странном завершении. Богдаш запропал, а Семейка с Тимофеем сами имели рассказать нечто неожиданное.
— А знаешь ли, Данила, какое чудо нам с Тимошей сегодня явилось?
— Вам с Тимошей многое явиться могло.
Данила не любил, когда вот этак начинали, заставляли гадать, ломать голову, а потом с шуточкой все предположения опрокидывали.
— Ин ладно, скажу. Авдотьицу мы повстречали.
— Где?!
— А на Красной площади. А с кем была — это, свет, ни в сказке сказать, ни пером описать!
— Что ж не задержали?
— Куда нам ее задерживать, на нее иная управа нашлась, — сказал Тимофей. — Девка-то с женатым мужиком связалась, совесть потеряла! Вот их с тем мужиком жена вместе и застала. Крику было!
— Выходит, прав был Семейка — новый мужик ее из бань увел, а она и рада! — жестко отвечал Данила, очень этим делом недовольный. Уж до чего не любил собственной неправоты — словами не выразить.
— Да ты хоть спроси — что за мужик!
— А хоть бы и боярин Милославский!
— Подымай выше! — Оба товарища захохотали, и Семейка сквозь смех еле выговорил: — Да Стенька же Аксентьев!.. Дружок твой!.. Из Земского приказа!..
— Как — Стенька?..
— А как — у него спрашивай. Мы вышли пирога купить, глядим — Авдотьица твоя, и Стенька с ней! Она его вроде о чем-то просит, он отмахивается. Мы поближе подошли, — Тимофей развел ручищами. — И на тебе! Не одни мы их высмотрели — Стенькина женка там же оказалась!
— Тимофей ее еще раньше заметил да узнал, — поправил рассказ Семейка.
— Померещилось мне, будто она за нами плетется, ну мы и увильнули. А потом глядим — она мужа своего кроет в хвост и в гриву!
— А Авдотьица?
— А вот тут грешны мы тебе, свет, — упустили. Как Стенькина женка вылезла, так Авдотьица словно сквозь землю провалилась. Побоялась, видно, что с нее шапку и повязку сорвут, опростоволосят. Шуму-то было на весь торг!
— На кой ей тот ярыга сдался? — сам себя спросил Данила.
— Ну, хоть жива — и на том спасибо! — Семейка усмехнулся. — А что, свет, ведь ласковое теля двух маток сосет. Уж не помогает ли она и Земскому приказу за тем мертвым телом охотиться? И с них, и с нас берет, а, свет? Что скажешь?
Но Данила ничего сказать не успел. Послышались быстрые шаги, и в дверях шорной явился Богдаш.
— Ну, вот ты где! — воскликнул он. — Цел, невредим!
— А тебя-то где носило? — осведомился Семейка.
Богдаш махнул рукой — мол, и не спрашивай! Сел рядом с товарищем, стянул с головы меховой колпак, пятерней расчесал кудри и фыркнул совершенно по-конски: «Пр-р-р-р!»
Семейка и Данила переглянулись — странен показался им Желвак. Не пьян, не после бессонной ночи, а вроде малость не в своем уме. Богдан же уставился на Данилу, покачал головой — да и расхохотался.