Очевидно, чего-то этакого от него ждали — опытным глазом он уловил яркую искорку зажженного фитиля и кинулся боком в сугроб, и перекатился…
Выстрел не достал его, зато раздался точно такой же свист и глуховатый стук копыт.
— Держись, Богдаш! — громогласно потребовал Тимофей и вылетел из-за поворота.
В руке он держал пистоль и уже искал взглядом, куда посылать пулю.
— Что за черт! — воздев факел ввысь, воскликнул Гаврила Михайлович. — Назад, молодцы! Ты, что ли, Тимофей?! Твоя глотка звероподобная?!?
— Деревнин, мать твою!!! — отвечал из сугроба Богдаш вместо Тимофея.
— Стой, молодцы! Это конюхи! — крикнул своим подьячий. — За каким бесом вас сюда принесло?
— А тебя, Гаврила Михайлович? — спросил, подъезжая и опуская пистоль, Озорной.
Рядом с ним, ноздря в ноздрю, был Данила на Головане, вооруженный самым опасным, что только может быть в схватке конного с пешим, — той замечательной помесью пистоли с бердышом, что досталась ему полгода назад от самого Деревнина…
— Тут розыск Земского приказа! — вмешался Стенька. — Подите прочь — тут у нас ловушка!..
И замолк, сообразив, кто угодил в ту ловушку.
— Так ты — с Аргамачьих конюшен конюх? — напустилась на встающего Желвака соблазненная им на непотребство женка. — Так ты тут скитался, чтобы дуру из здешних сыскать?!
И чудом уклонился Богдаш от хорошей оплеухи.
— Стой, баба! — прикрикнул на женку сверху Тимофей. — Ты чья такова?
— Да вот его жена! — тыча пальцем в Стеньку, отвечала Наталья. — Улестил меня, аспид! Ловушка, говорит, ловушка! Государю, говорит, послужи! Врага заманим, который на Печатный двор тайно явится про грамоту вызнавать! Я и поддалась!..
— Жену, стало быть, Богдашке подставил? — изумился Тимофей. — Ну, хорош!
— Так кто ж знал! — вскричал Стенька в таком отчаянии, что вызвал всеобщий хохот.
Стрельцы — те ржали, как жеребцы стоялые, хлопая друг дружку по плечам и утирая рукавицами невольные слезы. Пищали на бердышах ходуном ходили. Тимофей грохотал сверху. Семейка с Деревниным — и те довольно громко смеялись. В конце концов расхохотался и Богдаш.
— Ну, зазнобушка, чуть было меня за тебя не пристрелили!
За общим шумом немногие расслышали долгий свист, а что сейчас понабегут стрелецкие караулы, это и вовсе никому на ум не пришло.
— Так, выходит, мы друг дружку ловили? — спросил, отсмеявшись, Деревнин.
А спрашивал он старшего из конюхов, Озорного, потому что в таком щекотливом деле старшие должны договариваться.
— Выходит, так, — отвечал Тимофей. — Не обессудь, Гаврила Михайлович, мы люди подневольные, сам понимаешь, кто нас послал.
— И за здешними женками бегать тоже он велел? — осведомился Деревнин.
Тимофей хотел было ответить округло, но обходительно, но тут вмешалась Наталья. И не потому, что хотела испортить мужской разговор, а просто возникло некоторое молчание, а ей непременно нужно было задать мужу вопрос:
— Так сковородка-то мне будет?
— Отстань ты со своей сковородкой! — возмутился Стенька. — И без тебя тошно!
С таким хитроумием налаженная им ловушка на гонца из Немецкой слободы сделалась общим посмешищем.
— Ты о чем это, свет? — полюбопытствовал Семейка, как всегда, ласково. — Скажи, не стыдись!
— Да он мне за то, чтобы я молодца приманила, сковородку к Масленице новую обещал, медную, в пять алтын! Кабы не сковородка — я бы и не пошла!