Глотка у Гвоздя была здоровая. И в том, что он проорал, ласки не было ни на грош.
— Матюшка! Лукашка! Имайте вора!
Но не Матюшка и не Лукашка, а огромный серый с черным хребтом пес подбежал первым и кинулся на Данилку, когда парень уже почти управился с засовом. Данилка хлестнул его тулупом раз и другой, пес, не поняв, что за оружие такое, но, озлобясь, вцепился в рукав. А тут и калитка подалась. Данилка вывалился в переулок и вытащил за собой повисшего на тулупе пса.
Тут же в калитке он увидел Гвоздя. Тот в одном зипуне перебежал через двор, чтобы руководить облавой.
— Имай его, Догоняйка!
Можно было бросить ветхую одежонку и бежать что есть силы, но тогда пес бы уж точно оставил в покое тулуп и кинулся на плечи Данилке. Впрочем, не это рассуждение заставляло парня тащить за собой тулуп вместе с псом, а иное: потеряй он в дурацкой схватке одежку, новую взять будет неоткуда.
Вряд ли Данилка так просто избавился бы от пса, но повезло — с другого конца переулка шла на выручку собачья свадьба! Парень кинулся к ней что было духу, а Догоняй, не выпуская рукава, — за ним.
— Назад, Догоняйка! — заорал от калитки Гвоздь.
Но было поздно — пес учуял сучку.
Он неожиданно отпустил рукав, отчего Данилка упал на одно колено и присел. Запах, затмевающий сознание всякому кобелю, проник в его черные ноздри, и он, не обращая внимания на беспомощную добычу, побежал туда, где с полдюжины крепких, холеных, хорошо кормленных собратьев обхаживали одну невеликую и клочковатую рыжую сучонку. Данилка же опрометью выскочил на незнаемую улицу. И несся изо всех сил, пока не почувствовал, что еще шаг — и грохнется наземь.
Он выбежал туда, где ходили люди, ездили извозчики, и тогда уж, переведя дух, стал надевать спасенный тулуп. Тут оказалось, что рукав безнадежно поврежден. Ветхие нитки не выдержали, и он разошелся по шву. Да и шапка осталась в подклете у подозрительного дядьки Гвоздя. Данилка завертел головой в поисках хоть какой веревочки. Веревочку-то на улице подобрать он мог, а вот шапку — вряд ли. Понимая это, он поднял воротник тулупа. Ворот оказался подходящий — уши прикрыл, а вот макушку — нет.
Избавившись от непонятной опасности, Данилка призадумался.
С чего бы вдруг Гвоздю травить человека, который ему ничего плохого не сделал, из той же скляницы, что и зверь-целовальник? Не за то ведь, что человек ходит из кружала в кружало да ищет заложенную душегрею? Но коли так, что же это за душегрея диковинная?
От беготни Данилка вспотел. Ему захотелось присесть да посидеть немного, обдумать свое печальное положение. Уже темнело — стало быть, он почти целый день отсутствовал на конюшнях. Кабы он явился да сообщил, где находится душегрея и какие люди согласны идти в свидетели, что Родька Анофриев с вечера в их обществе пил и не отлучался, то дед Акишев поворчал бы да, глядишь, и похвалил. Пока же всей прибыли за день было: потерянная шапка, подранный тулуп да два подовых пирога с полумиской куричьей ухи в брюхе…
Сел Данилка на паперти неизвестно которого храма. Прислонился спиной к столбику церковной ограды. И глаза сами невольно закрылись…
— Ты что это, молодец? — Сильная рука тряхнула за плечо.
Перед Данилкой стояла баба с немолодым, широким, не в меру нарумяненным лицом.
— Задремал, что ли? — сам себе подивился вслух Данилка.
— Вставай да домой иди! Не то заснешь, найдутся добрые люди — разденут-разуют! Так и замерзнешь, прости Господи.
Поблагодарив бабу, Данилка с трудом встал.
Раньше бывало такое: после беготни с ведрами в тепле у водогрейного очага так разморит — деду Акишеву за ухо драть приходится, чтобы разбудить. Теперь же и не тепло, а в сон так и клонит…
Скляница!
Теперь Данилка понял, что в ней было.
Он знал, что имеются такие зелья, что опоят ими человека — он и заснет крепким сном. Не навеки, нет, потом все же оклемается, однако приятного мало…
А засыпать Данилка никак не мог!
Он постоял, собираясь с силами.
Как там рассуждали целовальник с Егоркой? Две части водки, одну — зелья? Ну и что с того? Им нужно было обездвижить и лишить соображения человека, в котором они подозревали лазутчика. Ежели бы убедились, что лазутчик, возможно, так, спящего, в прорубь бы и спустили, с них станется. Зачем этой отравы подлил Гвоздь — Данилка все еще не понимал. Еще меньше он понимал, почему и для чего Гвоздь взял у целовальника склянку с зельем. Пророк он, что ли, догадался, что она через час-другой пригодится?
Тут в голове начало выстраиваться нечто пестрое и на первых порах даже вразумительное.
— Две части водки, одну — овса, — сказал зверь-целовальник. — Не станешь есть?
И вокруг уже были стены кружала с вмурованными через каждую сажень водогрейными очагами.