— Ни в жизнь! — Стенька для убедительности перекрестился. — Я даже вот что хочу сделать — найти того человека и харю у него отнять, чтобы вам вернуть. А то старшие на вас еще долго коситься будут.
— А ты можешь?!
— А то! Я, чай, где служу? В Земском приказе! Я как пойду к самому дьяку, так он и велит вашу медвежью харю сыскать! А человеку этому батогов пропишут, чтобы знал, как маленьких обманывать!
Отродясь у Стеньки не бывало таких восторженных слушателей!
— Только знать надобно, как тот человек выглядел, что у вас харю-то унес. Мы его сыщем и научим, что чужое возвращать полагается… — Тут Стенька подумал и неуверенно добавил: — А лучше и вовсе не брать…
Внучата призадумались.
— А как выглядел? — спросил самого себя Егорка. — Во что одет был, что ли?
Припоминали долго, и оказалось, что был нехороший человек в портах, в сапогах, в однорядке и в шапке. Цвета же припомнить так и не сумели.
— Однорядки из сукна шьют, — помогал, как умел, Стенька. — Сукно синее бывает, васильковое, скарлатного цвета… ну?..
Внучата только плечиками пожимали.
— А высок ли?
— Да с тебя, дядька Степан!
— Толстый? — уже как можно проще спрашивал Стенька.
— Не-е, не толстый!
— Как я?
— У него нос другой.
— Какой — другой?
— Не знаю…
Муку мученическую принял Стенька с внучатами, пока выяснил: человек, который сговорился с парнишками о харе и потом на самом рассвете за ней явился, росту был немалого, виду (как они уже потом поняли) — неприятного, и скорее худой, чем толстый.
— Вспомнил! — вдруг завопил Матюшка. — Рожа топором!
— Каким топором?
— Ты стрельца Иевку Татаринова знаешь? Вот у него такая рожа! Я слышал — бабы смеялись, говорили — рожа топором и…
Тут невинное дитя такое загнуло, что Стенька подумал — надо запомнить, чтобы повеселить приказных.
— Так, может, то он и был?
— Не-е! У Иевки борода рыжая, а у этого — темная.
Отбирание сказки закончилось просто — Стенька пошел поглядеть на стрельца. Отыскал он его дома — стрелец промышлял сапожным делом. Стенька осведомился о ценах и ушел, запечатлев в памяти узкое, с резкими чертами, лицо. Как умел, мысленно перекрасил бороду…
Поглядев на солнце, он прикинул, скоро ли вечер. Время обычно определяли по церковному звону и по прохождению солнышком всяких приметных мест. Получилось, что еще можно забежать к отцу Кондрату, правда — ненадолго.
Восторга Стенькино явление не вызвало. Священник как раз готовился к произнесению проповеди и разложил на столе раскрытые книги.
— Явился? — хмуро спросил батюшка Кондрат. — Не лень же тебе! Охота пуще неволи!
— Я, батюшка, по иному делу, — сказал Стенька, крестясь на образа.