— Но что вы двое делаете в моей комнате?
— У нас столько же прав… — горячо начинает она. Однако Нечаев перебивает ее.
— Кто-то навел на нас полицию, — говорит он, подступая на шаг. — Надеюсь, не вы.
Сквозь аромат лаванды пробивается зловоние мужского пота. Пудра на горле Нечаева лежит неровными полосами, сквозь нее проросла щетина.
— Это неуместное, совершенно неуместное обвинение. Спрашиваю во второй раз: что вы делаете в моей комнате? — Он поворачивается к Матрене. — А ты… ты больна, тебе следует в постели лежать!
Словно не слыша, она вытягивает из-под кровати чемодан Павла.
— Я сказала ему, что он может взять одежду Павла Александровича, — говорит она и, не давая времени возразить, продолжает: — Да, может! Павел купил ее на свои деньги, и к тому же Павел был его другом!
Она открывает чемодан, вытаскивает белую сюртучную пару.
— Вот! — вызывающе произносит она.
Окинув пару взглядом, Нечаев расправляет ее на постели и начинает расстегивать платье.
— Извольте объяснить…
— Нет времени. Еще рубашка нужна.
Нечаев вытягивает руки из рукавов. Платье спадает ему до лодыжек, он стоит перед ними в грязном хлопчатом исподнем и черных лакированной кожи ботинках. Он без чулок; у него сухопарые, волосатые ноги.
Нимало не смущаясь, Матрена хлопочет, помогая Нечаеву влезть в одежду Павла. Он хочет протестовать, но что может сказать он этим детям, когда они, затыкая уши, смыкают ряды против стариков?
— Что сталось с вашей чухонской подружкой? Она с вами?
Нечаев натягивает сюртук. Сюртук длинен ему и слишком широк в плечах. Не так ладен, как Павел, и далеко не так красив. Он ощущает безутешную гордость за сына. Смерть взяла не того человека!
— Пришлось ее бросить, — говорит Нечаев. — Нужно было поскорее убраться оттуда.
— Иными словами, вы сдали ее полиции. — И не дожидаясь ответа Нечаева, он добавляет: — Умойтесь. Вы похожи на клоуна.
Матрена выскальзывает из комнаты и возвращается с влажной тряпицей. Нечаев протирает лицо.
— Лоб тоже, — говорит Матрена. — Вот здесь.
Она берет тряпицу из рук Нечаева и оттирает пудру, комками налипшую ему на брови.
Сестричка. Она и с Павлом вела себя так же? Что-то вгрызается в его сердце: зависть.
— Неужто вы и вправду рассчитываете ускользнуть от полиции, разгуливая средь зимы в костюме дачника?
Нечаев не обращает внимания на колкость.
— Мне нужны деньги, — говорит он.
— От меня вы их не получите.
Нечаев поворачивается к девочке.
— У тебя есть что-нибудь?
Матрена опрометью вылетает из комнаты. Слышно, как она волочет по полу стул. Возвращается она с банкой, полной монет, высыпает их на постель и принимается пересчитывать.
— Маловато, — бормочет Нечаев, но, однако же, ждет окончания счета.