— Что еще за башка для палки?
— Верхом гоняться!
И парнишка показал, как это делается. Занес ногу и перекинул ее через воображаемую палку, увенчанную конской башкой, левой взялся за воздух впереди себя, придерживая незримого аргамака, а правой — взмахнул столь же незримой плетью, гикнул и понесся вприпрыжку по двору.
— Стой, стой! — заорал вслед Стенька.
Не имея своих детей и давно выйдя из бесштанного возраста, он напрочь позабыл, как положено скакать верхом на палке. Парнишка сделал круг и вернулся, по виду — совершенно счастливый.
Стенька посмотрел на дедовых внучат в превеликом недоумении. Тут и от взрослого свидетеля-то порой толку не добьешься, а с этими — вспотеешь, говоривши! Однако выхода не было — шустрые пареньки могли высмотреть что-то такое, чего старшие не заметили.
— Так, может, кто к нему приходил? Сговаривался? Старшие-то своими делами заняты, а вы весь день дома. По зимнему-то времени, поди, на двор бежите, когда уж невтерпеж?
— Ага! — согласились внучата.
— Стало быть, коли кто к деду приходил — должны были видеть!
— А он не в горнице резал, а в подклете! — сообщил то ли Матюшка, то ли Егорка. — Туда со двора войти можно.
— Мамка в горнице не велит, стружек много, а в подклете у нас тепло.
— И что — разве не хотелось поглядеть, как дед режет?
— А чего там глядеть! — высокомерно молвил второй внучонок. — Режет да поет, режет да поет…
— А что поет-то? — словно о живом, спросил Стенька.
— Да все духовное…
— В подклете, значит. И там ту медвежью харю держал?
— Да там, поди.
— И как же ее унесли из подклета? — Стенька задал свой вопрос, да сам и задумался. И точно — чужой туда коли и забрался бы, то не харю, а чего позначительнее уволок бы. Да и шуму бы поднял, хотя если ранним утром, когда уже почти светло…
— А что, рано ли у вас встают?
— Да бабы встают-то рано, — по-мужски презрительно отвечал тот из внучат, кому не полюбились дедовы духовные песнопения. — Коров в стадо проводить, завтрак готовить. У нас поварня-то на огороде, они как начнут взад-вперед бегать…
Похоже, это был старший, Матюшка, потому что старшему и положено пораньше ощутить себя взрослым мужиком…
— От пожара бережетесь? — усмехнулся Стенька.
Поварня на огороде — это было разумно, такую можно топить хоть каждый день, а той, что в доме, летом прямо хоть амбарный замок на устье вешай, не то решеточный сторож дым из трубы заметит да десятскому своему донесет, изворачивайся потом…
— Бережемся, поди. А тебе чего надо-то?
Прямой этот вопрос Стеньку озадачил. Не объяснять же младенцу, что медвежья харя для чего-то убийцам понадобилась! А коли про это не сказать, то все расспросы смысл теряют. Ну, пропал кусок дерева — и пропал, туда ему и дорога.
— Да вот, думал я, кому и для чего та харя могла пригодиться. Дедушка Савватей ее потехи ради резал — это понятно. А тот, кто уволок? Ему-то зачем?
— Зачем? — Внучата переглянулись.
— Ну, на что ее употребить можно? Вот вы оба — вам бы она пригодилась?
— Пригодилась! — едва ли не хором завопили парнишки.
— А как?