Тень горькой улыбки скользнула по лицу миссис Эрскин и исчезла.
– Вы ошибаетесь. Поверьте, это не так.
– Не могу. Я могу лишь поверить в то, что вы так считаете. Но, по-моему, вы не правы.
Лицо Дамарис застыло.
– Вы ничего не знаете, а рассказать вам я не могу. Жаль, но Александре это никак не поможет. Это не ее горе, а мое.
Сердце Эстер сжималось от жалости и стыда.
– Вы знаете, почему Александра убила мужа? – спросила она.
– Нет.
– А я знаю.
Миссис Эрскин вскинула голову. Глаза ее широко раскрылись.
– Почему? – сдавленно отозвалась она.
Ее гостья сделала глубокий вдох.
– Потому что он вступил в противоестественную связь с собственным сыном, – негромко произнесла она, и в наступившей тишине ее слова прозвучали до непристойного прозаично, как если бы Эстер изрекла какую-то банальность, которую они обе забудут спустя несколько секунд.
Дамарис не вскрикнула и не упала в обморок. Она даже не отвела взгляда – лишь побледнела сильнее прежнего.
Мисс Лэттерли стало не по себе, когда она наконец осознала самое страшное: ее собеседница даже не была удивлена. Значит, Монк прав. Тот вечер открыл ей глаза на грехи Певерелла. Женщина готова была обнять Дамарис, точно рыдающего ребенка, но что толку – эту рану уже не исцелить!
– Вы знали, не так ли? – спросила она вслух. – Вы убедились в этом в тот вечер?
– Нет, не знала, – тихо и безразлично отозвалась миссис Эрскин.
– Вы знали. Вы знали, что Певерелл тоже занимается этим – с Валентайном Фэрнивелом. Это потрясло вас. Вы были на грани истерики. Не понимаю, как вам вообще удалось сдержаться. Я бы на вашем месте не смогла…
– О боже, нет! – Наконец-то ужас взломал лед в душе красавицы. – Нет! – Она рванулась вперед, причем так неловко, что сползла с дивана и оказалась на полу. – Я не знала. Певерелл здесь ни при чем! Как вы вообще могли подумать такое?! Это… Это безумие! Кто угодно, но только не он!
– И все же вы знали. – Эстер впервые почувствовала сомнение. – Разве не это вы обнаружили, войдя в комнату Валентайна?
– Нет! – Дамарис умоляюще простирала руки к мисс Лэттерли, и притворства в этом не чувствовалось. – Нет, Эстер… Ради бога, поверьте, вы ошибаетесь!
Женщина боролась с собой. Могло ли это быть правдой?
– Тогда что вы там увидели? – Она нахмурилась, собираясь с мыслями. – Вы вышли из комнаты Валентайна, как после светопреставления. Почему? Что еще вы могли там обнаружить? Если это не имеет отношения к Александре и Таддеушу… или к Певереллу… то тогда к кому?
– Я не могу вам сказать!
– А я не могу вам поверить. Рэтбоун вызовет вас для дачи показаний. Кассиан был растлен своим отцом, своим дедом, прошу прощения, и кем-то еще. Мы должны выяснить, кто этот третий, и доказать его причастность. Иначе Александра будет повешена.
Бледность Дамарис приобрела сероватый оттенок, и лицо ее словно сморщилось.
– Я не могу вам сказать. Это… это убьет Певерелла. – Она метнула взгляд на Эстер. – Нет. Нет, клянусь вам, это не то, что вы думаете.
– Вам никто не поверит, – тихо сказала мисс Лэттерли, хотя сама уже прониклась к ней доверием. – Что еще это могло быть?
Миссис Эрскин уронила голову на руки и еле слышно заговорила, периодически всхлипывая:
– Когда я была моложе и еще не повстречала Пева, я влюбилась в одного человека. Сперва я любила его… целомудренно. Потом… полагая, что теряю его, полюбила безумно… по крайней мере, мне так казалось. А после…