– Понимаю. Спасибо. – Монк не знал, радоваться ему или огорчаться. Он не хотел, чтобы растлителем оказался Певерелл Эрскин, но, с другой стороны, на дальнейшие поиски почти не оставалось времени. Вполне вероятно, что это сам Максим – уж он-то был здесь все время. Еще один отец, насилующий собственного сына? При одной только мысли об этом детектив почувствовал дурноту и стиснул зубы. В глубине его души даже шевельнулась жалость к Луизе.
– Что-нибудь еще, сэр? – с надеждой спросил дворецкий.
– Да нет, наверное. – Уильям уже понимал, что этот человек не сможет ответить на интересующие его вопросы. Что ж, последняя попытка. – Как вы думаете, почему ваш посыльный, которого вы наказали за рассыпанное белье, повел себя так странно в тот вечер? Вроде он сообразительный малый, не увалень, приучен к порядку…
– Я и сам не могу понять, сэр. – Диггинс покачал головой, и Монк видел, что дворецкий не пытается уклониться от ответа. – Он хороший парень, этот Роберт. Расторопный, вежливый, схватывает все на лету. Два раза ему повторять ничего не приходится. Вы правы, сэр, он славный малый. Служил, знаете ли, в армии, барабанщиком. Был ранен где-то в Индии и с почетом освобожден от воинской службы. Превосходные рекомендации. Ума не приложу, что с ним тогда случилось. Совсем на него не похоже. Вышколенный посыльный – и вдруг… С того самого вечера с ним не все ладно.
– Вы не думаете, что он заметил что-нибудь имеющее отношение к убийству? – как можно равнодушнее спросил сыщик.
Диггинс покачал головой:
– По-моему, он обязательно рассказал бы об этом, сэр, поскольку знает, что это его долг. Кроме того, это случилось задолго до убийства. Рано вечером, господа еще даже к столу не сели… Не вижу здесь никакой связи.
– Это было до того, как миссис Эрскин поднялась наверх?
– Не знаю, сэр. Знаю только, что миссис Брейтуэйт, экономка, велела Роберту отнести белье наверх, а он, столкнувшись с генералом, стал столбом, как парализованный, уронил белье на пол и кинулся бежать в кухню, будто за ним черти гнались. Белье пришлось снова разбирать и гладить. От прачки ему досталось, будьте уверены! – Дворецкий пожал плечами. – И ни слова ведь не сказал. Бледный был, тихий. Наверное, просто прихворнул. Молодежь – народ странный.
– Барабанщик, говорите? – переспросил Монк. – Должно быть, всякое повидал…
– Полагаю, да, сэр. Сам я в армии никогда не служил, но могу представить. Зато он дисциплинирован, послушен, почитает старших. Славный малый. Уверен, что с ним такого больше не повторится.
– Да, конечно. – Уильям представил себе стыд и страх, которые пришлось внезапно пережить посыльному. Понятно, что от неожиданности парень просто потерял голову. – Большое вам спасибо, мистер Диггинс. Я высоко ценю оказанную вами помощь.
– Это мой долг, мистер Монк.
Выйдя на улицу, детектив остановился в нерешительности. Барабанщик, служивший с Карлайоном, встречается с генералом лицом к лицу в день убийства – и убегает. Что это было? Ужас, паника, стыд? Или элементарная неловкость?
Нет. Он был солдатом, хотя и совсем юным. Он бы не бросил белье и не убежал только потому, что нечаянно налетел на гостя.
Стоило ли вообще Уильяму заниматься этим парнем? Да и сумел бы Рэтбоун своими вопросами пробить броню стыда и вынудить посыльного рассказать все перед присяжными? И что бы это доказывало? Только то, что Карлайон сожительствовал с малолетними. А что потом станет с этим юношей? Александра ничего о нем не знала – стало быть, к убийству это никакого отношения не имеет.
Нет, доказать что-либо можно, лишь найдя еще одного растлителя. Максим Фэрнивел? Или Певерелл Эрскин? Монку претили обе версии.
Он ускорил шаг, двигаясь по Олбани-стрит, и вскоре оказался у Карлайон-хаус. Охотничьего азарта детектив не ощущал – одно лишь болезненно тоскливое предчувствие.
Все члены семейства были на суде – либо в качестве свидетелей, либо как зрители. Сыщик постучал в двери черного хода и спросил, не сможет ли он поговорить с мисс Бушан. На всякий случай Уильям попросил передать ей, что он – друг мисс Эстер Лэттерли и явился с поручением.
Минут десять он изнывал в неопределенности, после чего наконец был приглашен в дом и проведен по лестнице в комнатку старой гувернантки.
– Слушаю вас, мистер Монк, – сказала она, с сомнением глядя на него.
Детектив смотрел на нее с интересом. На вид ей было скорее лет семьдесят, а не шестьдесят. Худое с длинным носом лицо, резкие черты, умные настороженные глаза… Седые волосы, несомненно, имели когда-то каштановый оттенок. Это явно была женщина с горячим и бесстрашным нравом. Похоже, Эстер описала ее правильно.
– Я друг мисс Лэттерли, – повторил Уильям, сознавая, насколько сложна его задача.
– Вы уже сообщили об этом Агнессе, – заметила гувернантка, скептически оглядывая гостя с ног до головы. Глаза ее задержались на лакированной коже его башмаков, на жилете безупречного покроя и, наконец, остановились на широкоскулом лице пришельца. Похоже, мисс Бушан уже поняла каким-то образом, что сам он воспитывался не гувернанткой. В нем не чувствовалось трепета бывшего подопечного, уважения к женщине, некогда руководившей первыми шагами в его жизни.
Монк стыдливо покраснел, хотя давно уже истребил из своей речи провинциальный акцент и избавился от замашек, свойственных рабочему классу. По иронии судьбы, его выдало собственное бесстрашие. Он не спасовал под строгим взглядом гувернантки, но это лишь доказало его уязвимость. Чего стоит теперь его внешний лоск?
– Ну? – сказала женщина нетерпеливо. – Что вы хотите? Вряд ли вы пришли только поглазеть на меня.
– Да. – Уильям быстро взял себя в руки. – Мисс Бушан, я сыщик. Я пытаюсь помочь миссис Александре Карлайон. – Он напряженно следил, как она отреагирует.
– Зря теряете время, – безразлично произнесла гувернантка, но за этим безразличием чувствовалась затаенная боль. – Ей, бедняжке, уже ничего не поможет.
– А Кассиану? – спросил детектив.
Глаза его собеседницы сузились, и она несколько секунд пристально смотрела на него. Монк не отвел взгляда.