— Ты чего там учуял, подлец? — спросил его Данилка.
Конь попятился.
Глазастый парень стал внимательно оглядывать поляну и увидел в зелени сероватую проплешину. Недоумевая, что бы это такое могло быть, он направил к проплешине Голована, однако именно она-то и не понравилась бахмату.
— Кончай дурью маяться! — заорал издали Озорной. — Кой черт тебя, обалдуя, туда тащит? Оставлю вот одного в лесу — выбирайся, как знаешь!
— У меня Голован дурит! — крикнул в ответ Данилка. — Встал — и ни с места.
— Погоди! Сейчас я его поучу, да и тебе достанется!
Тимофей на Лихом подъехал и посмотрел туда, куда показал пальцем Данилка.
— Гляди-ка, и Лихому тут не по себе. Ну-ка, поглядим…
Он соскочил с коня, отдал поводья Данилке и, выше колена в траве, зашагал к сероватой проплешине.
— Ну, ясное дело! Покойник тут!
— Кто?
— Да покойник же! Лежит спиной кверху. В спину ножом и ударили. Попробуй только слезть! Упустишь коней — на тебе верхом до самого Коломенского поскачу!
— Что делать будем, Тимоша? — спросил совсем растерянный Данилка.
Озорной, не отвечая, присел на корточки и попытался заглянуть мертвому в лицо. Вдруг он решительно взял тело за плечо и приподнял.
— Господи Иисусе! Да это ж Терентий Горбов!
— Знакомец?
— Знакомец…
Тимофей бережно опустил тело и выпрямился.
— Тут его оставлять негоже. Зверье обгрызет. А как везти — ума не приложу. Завернуть же не во что!
— А коли зверье еще не тронуло — стало быть, его совсем недавно?..
— Выходит, что так.
Тимофей постоял над мертвецом еще немного, ворча, что везти его, ни во что не запеленутого — и срам, и грех, и поругание…
— Да нам бы его из чащобы вытащить! — сказал наконец Данилка. — А там уж я его постерегу, а ты доедешь до ближнего двора, купишь какую-нибудь рогожу.
— Так-то, свет Терентий Афанасьевич, — горестно обратился Озорной к мертвецу. — Ел-пил ты с серебра, дорогие кафтаны нашивал, дворни у тебя сорок человек, а теперь вот грошовой рогожки нет… Так-то вот и живем, и помираем…
— Так это не простой человек? — удивился Данилка.
— Купец, — подтвердил Тимофей. — И кой черт его сюда занес? Ну, делать нечего. Держи, Данила, Лихого покрепче, а я тело-то поперек перекину. Докуда-нибудь довезем, а там уж наймем телегу.
Он опустился на колено и перевернул мертвеца на спину. Судя по всему, конюху не впервой было управляться с бездыханным телом. Он это тело, взяв одной правой за обе руки, усадил, потом левой подпер ему плечи, поднырнул широким плечом под неживую грудь, перехватил поудобнее — да и выпрямился со своим страшным грузом.
Данилка помог перетащить покойника на конскую холку. Тот свесился, как длинный куль зерна. Тимофей, вскочив в седло, одной рукой взялся за поводья, другой — за пояс убитого купца.
— Поехали, — сказал он. — Не надо бы его брать, теперь Разбойный приказ хуже твоих репьев прицепится, да и оставлять негоже, не чужой.
Волей-неволей пришлось выезжать на дорогу. И тут конюхам повезло — повстречали мужика на порожней телеге. Направлялся тот мужик как раз в сторону Москвы. Сговорились на алтыне и двух деньгах, причем у мужика еще и большая рогожа нашлась — завернуть тело, и за рогожу он особо еще две деньги взял. Потому что после мертвого тела в нее уж ничего и не завернешь…