— Видимо, ваш ответственный пост. Потому что иначе вы бы за мной и в лес не потащились.
— Вы правы, — признал, наконец, парень. — Ваше благополучие здесь — моя ответственность.
— Почему? Я могу пострадать в вымышленном мире?
— Если только душевно. Вы себя накручиваете, это может сказаться на реальностиЯ не угрожаю, всего лишь предупреждаю.
— Верните мне мою хижину, и я перестану терзаться душевно.
— Через некоторое время вы получите ее в целости и сохранности. А лучше — придумайте себе дворец и отдыхайте в нем в свое авторское удовольствие.
— А почему не отдать хижину сейчас? Там что, воображаемая радиация? — язвительно уточнила я.
— Виктория Рома… так, ладно. Не хотите по-хорошему, я ведь могу и не щадить вашу тонкую душевную организацию. Если у вас потом снова пропадет вдохновение, вспомните, что я пытался вас оградить от этого.
— От чего? — тихо спросила я.
— От того, на что вы, в сущности, изначально не могли повлиять. Только позвольте… вы ведь совсем замерзли.
Он снял свой модный плащ и накинул мне на плечи. Мне тут же стало теплей.
— Может быть, вернемся? — предложил Филин.
— Нет уж, сначала объясните, что происходит? — потребовала я, по-прежнему не повышая голос. Осипла внезапно.
— Да тут, в общем, и объяснять нечего. Вы ведь сами обо всем догадались. «Ты больше от меня не зависишь» — это разве не ваши слова?
Подслушивал, значит, морда совиная. Ну и что дальше? В чем подвох?
Наблюдатель словно услышал мои мысли. Улыбнулся снисходительно и пояснил:
— Вы действительно не властны над этим персонажем, потому что, упустив над ним контроль, позволили ему развиваться самостоятельно.
— Что в этом плохого?
— То, что вы не привязали его к миру. Передали часть его образа другому. В результате Ренрих оказался неуместным персонажем. Мир его не принял. Как бы вам объяснить… он стал чем-то вроде злого двойника главного героя. Доппельгангером. А как известно, двойники не могут существовать в одной реальности, кто-то должен уйти. Поэтому запустился естественный механизм зачистки. Уверяю вас, это совершенно стандартная процедура.
— Зачистка, — повторила я.
— Именно, — кивнул Филин. — На самом деле, вы вообще не должны были узнать, мы защищали вас от нежелательного внимания. Но он как-то исхитрился пробраться… Мы могли бы выяснить, кто ему помог, пока он еще способен рассказать, но ведь это будет крайне жестоко. А мы против жестокости.
— Мы — это кто?
— Мы — это мы… Межмировая плацента, если хотите. Концентрированное вдохновение, питательная среда. Что-то вроде первоосновы, из которого придуманные миры черпают силы в период стабилизации, после того как автор завершает книгу. Некое пространство… скорее не космос, а первородный хаос, только творческий. Когда мир обретает достаточный внутренний заряд для становления самостоятельным, он закрепляется в ткани мироздания, сплавляясь с другими, но никогда с ними не пересекаясь. У вас это называют параллельными мирами.
Что-то мне не нравилось в его объяснении. В общем-то, мне не особо нравилась вся космогоническая картина. Слишком много хаоса.
Вот же оно!
— А что случается с теми мирами, которые не становятся настоящими? — спросила я. — Ведь много книг, которые авторы не дописали. Или…
— Или авторы не обладали достаточным творческим потенциалом, чтобы наделить мир искрой жизни? — понимающе кивнул Филин. — Их роль очень важна. Они составляют часть нас. Они превращаются в энергетическую субстанцию, в которой содержатся остальные миры, напитываясь творческой силой для того, чтобы стать самостоятельными. Вписаться в общую ткань мироздания.
— Но вы сказали, что эти миры находятся в хаосе.
Филин кивнул.
— Именно так. Мы должны быть сильны, чтобы заботиться о мирах до тех пор, пока они не смогут стать самостоятельными. Мы питаем их, мы следим за равновесием. За тем, чтобы границы между мирами не истончались до критического уровня.