Антология исторического детектива-1. Компиляция. Книги 1-10: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Николь Апсон

«Эксперт по убийствам»

Лишь поздно вечером он наконец сел за стол и приготовился писать. За окном хмурое, серое небо постепенно, дюйм за дюймом, затягивалось. Темнота обволакивала, точно саваном, кусты в дальнем углу сада. Зима, по своему обыкновению, обезличивала все вокруг — все, доступное его взору. Холод безжалостно расправлялся с яркими, живыми красками. К утру подоконник покроется корочкой изморози.

Перед тем как выплеснуть на бумагу задуманное, он вылил в стакан последние капли виски и залпом осушил теплую влагу. Потом взял в руки лежавший перед ним на столе тонкий коричневый томик, и дом, вечно полный негромких, привычных звуков, словно из почтения к значимости минуты, затих. Он пролистал страницы, пока не добрался до нужных ему строк; эта фраза всегда казалась ему необычайно удачной, а сейчас — более чем когда-либо. Именно потому он ее и позаимствует. С горькой улыбкой не то сожаления, не то смирения он поднял ручку и, шевеля губами в унисон с каждым ложившимся на бумагу словом, принялся выводить: «Стать экспертом по убийствам не так уж и трудно».

ГЛАВА 1

Будь Джозефина Тэй человеком суеверным, то, узнав, что ее утренний экспресс опаздывает на полтора часа, она бы наверняка встревожилась. В шесть часов Джозефина ступила на платформу южного направления, пребывая в радостном возбуждении, которое обычно сопутствует посадке на отбывающий вскоре поезд. Однако все на платформе свидетельствовало о предстоящем длительном ожидании: свет в вагонах не горел, локомотив не подавал признаков жизни, а вдоль платформы громоздились горы багажа. Но подобно большинству представителей ее поколения, переживших войну и горечь утраты близких, она научилась не придавать значения мелким неприятностям, будучи уверенной, что технические неполадки с поездом ничем серьезным ей не грозят, если не считать утомительного ожидания в станционном буфете. И хотя именно в этот день произошло первое убийство, до следующего утра жизнь Джозефины оставалась совершенно безоблачной.

Когда она осушила третью чашку безвкусного кофе, поезд, похоже, был уже готов к отправке. Выйдя из теплого битком набитого буфета, Джозефина двинулась к вагону; по пути она заглянула в маленький пристанционный киоск и купила вчерашнюю газету «Таймс» и плитку шоколада «Фрай». Несмотря на задержку поезда, Джозефина, устроившись в купе, сразу почувствовала приятное возбуждение — еще несколько часов, и она будет в Лондоне.

Замысловатой формы станционные часы показывали четверть девятого, когда поезд наконец покинул платформу и медленно покатил по сельской местности. Джозефина откинулась на спинку сиденья, и под легкий стук колес все ее утренние разочарования окончательно рассеялись.

Джозефина сняла перчатки, вынула носовой платок, протерла мутное стекло и с удовольствием смотрела на то, как разгорающийся свет понемногу вливает силы в холодный мартовский день. Зима в этом году в общем-то не доставляла много хлопот. Не было, слава Богу, тех затяжных метелей, что в прошлом году временами парализовали движение на железной дороге, когда ей и многим другим пассажирам приходилось проводить ночи напролет в залах ожидания. Ей часто приходилось наблюдать, как для расчистки путей присылали снегоочистительные машины, которые на полной скорости врезались в сугробы и вздымали в воздух сорокафутовые столбы снега.

Вздрогнув при одном воспоминании об этом, Джозефина развернула газету и в рубрике книжных обзоров с изумлением обнаружила, что Общество детективных романов рекомендует для чтения повесть «Мистер Мант продолжает свое дело», от которой волосы на голове встают дыбом. «Да они ее, наверное, и не читали», — подумала Джозефина. Сама она как-то попыталась прочесть этот детектив и пришла к выводу, что «продолжение» мистера Манта абсолютно не стоит семи шиллингов и шести пенсов, которые пришлось заплатить за книгу. Наконец она добралась до театральной рубрики, умышленно отложенной ею напоследок, и, прочитав, что ее «Ричард из Бордо» стал самой успешной пьесой сезона и теперь идет в Лондоне последнюю неделю, мысленно улыбнулась.

Поезд продвигался на юг, непринужденно бороздя четырехсотмильные просторы лугов и пахотных земель. Джозефина заметила, что весна в Англии наступила в этом году рано и уже успела придать сельской местности некую мягкость, что особенно ощущалось после угрюмых шотландских пейзажей. Обозревать окрестности из окна вагона — ощущение, ни с чем не сравнимое, подумала она. Разве можно сопоставить эту широту обзора с тем, что удается увидеть из тесного салона автомобиля? Она полюбила поезда еще со времен молодости, когда в каникулы исколесила каждый дюйм одноколейной дороги между Инвернессом и Тейпом. Даже теперь, спустя двадцать лет, Джозефина, покидая Шотландию, обязательно вспоминала, как вместе со своим любимым объездила на поезде всю горную Шотландию, каждое утро отбывая со станции Девиот по новому маршруту. Когда через год разразилась война, а мир, по крайней мере для нее, навсегда переменился, воспоминание о том времени оставалось неизменно прекрасным, похоже, останется таким навсегда.

Правда, сейчас, неожиданно став знаменитостью, Джозефина почему-то не так отчетливо воссоздавала в памяти картины своей молодости. Хотя даже после тринадцати месяцев и четырехсот шестидесяти представлений ее самой популярной в Лондоне пьесы вкус славы был ей все еще непривычен. «Ричард из Бордо» принес успех, от которого оказалось не так просто укрыться, она же всегда ощущала необходимость в уединении. Поэтому ей теперь было неуютно и в столичном Лондоне, и в провинциальном Инвернессе, а вот в дороге между этими городами, в течение нескольких бесценных часов, проведенных в купе, Джозефина чувствовала себя никому не известной семнадцатилетней девушкой, и ей казалось, что она твердо знает, чего хочет от жизни.

Однако сегодня, лишь только поезд остановился на станции Беруик-он-Твид, и в ее купе вошла приятная с виду молодая пассажирка, слава настигла Джозефину раньше обычного. С виноватым видом девушка принялась сражаться со своим багажом, и сидевший рядом мужчина тут же вскочил и помог ей забросить на верхнюю полку большую, с изящной вышивкой, дорожную сумку, уступив новой пассажирке свое место у окна; в ответ на это девушка благодарно улыбнулась. Пока она усаживалась, Джозефина восхищенно за ней наблюдала правда, не оттого, что девушка была особо хороша собой, а из-за ее черной шляпы-«колокола» — необычайной красоты, сплетенной из тонкой соломы, с одного боку украшенной изогнутым белым, с вкраплением бежевого и коричневого, страусиным пером, закрепленным длинной, с черной головкой, булавкой. Несмотря на то что Джозефина сама никогда бы не надела подобную шляпу — в сравнении с которой ее собственная бархатная шляпка казалась безыскусной поделкой, — она не могла оторвать взгляда от столь изящного головного убора.

Девушка кивнула Джозефине с радостной улыбкой, и та снова принялась читать газету, но, дойдя до статьи о скачках, вдруг почувствовала, что за ней наблюдают. Она подняла глаза, и девушка, явно смутившись, что ее поймали «на месте преступления», поспешно уткнулась в журнал и с преувеличенным интересом принялась его изучать. Решив, что путешествие будет приятнее, если сгладить возникшую неловкость, Джозефина прервала молчание:

— Знаете, я часто думаю: раз этим знатокам скачек позволяют молоть всякую чушь, я была бы не прочь оказаться на их месте — ну чем не работа?

Явно обрадовавшись завязавшейся беседе, девушка весело ответила:

— Только не отказывайтесь из-за этого от театра. — Но, заметив изумление Джозефины, ахнула в ужасе от собственной фамильярности. — Извините, я вовсе не хотела причинять вам беспокойство, просто не могла удержаться. Ведь это вы, правда? Я вас сразу узнала по замечательной фотографии к статье. Какое чудесное совпадение!

Джозефина нехотя улыбнулась, молча проклиная рекламную фотографию, помещенную в одном из малоизвестных театральных журналов, где горстке его читателей без обиняков сообщили, что Гордон Девиот — этим псевдонимом она подписывала свои произведения — не настоящее ее имя.

— Вы очень наблюдательны. — Джозефина, к своему смущению, заметила, что и другие пассажиры купе уже с интересом на нее поглядывают. — Этой статье с фотографией не меньше года: поразительно, что вы все еще ее помните.

— Простое совпадение: несколько дней назад, узнав, что увижу «Ричарда из Бордо» в последнюю неделю его постановки, я перечитала эту статью и даже захватила с собой. — Девушка указала на свою дорожную сумку, как бы в доказательство этого удачного совпадения. — Только вы не думайте, что я все это говорю, чтобы вам польстить, — мне ваша пьеса действительно очень нравится. Я уже видела пьесу много раз, и, когда ее снимут со сцены, мне будет ее очень не хватать. — Она умолкла и какое-то время смотрела в окно, машинально накручивая на палец каштановый локон. — Многие, наверное, считают, что глупо так увлекаться театром, как я, или придавать серьезное знамен не кем-то сочиненным историям, но для меня это не просто пьеса. — Девушка снова посмотрела на Джозефину. — Не надо было мне все это вам говорить, ведь мы с вами едва знакомы, да к тому же вам хочется почитать газету, но я должна поблагодарить вас, раз уж мне представился такой шанс. В прошлом году умер мой отец, и нам с матерью было так тяжело, а ваша пьеса помогала мне пережить это время. Только бывая в театре, я могла забыть о горе.

Тронутая ее словами, Джозефина отложила газету.

— В увлечении театром нет ничего глупого. Если пойти на поводу у тех, кто считает по-другому, то в мире вообще не останется места удовольствиям. Очень жаль, что умер ваш отец. Его смерть была неожиданной?

— Нет, он долго болел. Отец воевал и после ранения так и не оправился. — Девушка печально улыбнулась. — Я думала, что и мама никогда не оправится после смерти отца. Она была просто в отчаянии, но сейчас ей немного лучше. Мы работаем вместе, так что я за ней приглядываю.

— А чем вы занимаетесь?

Девушка снова улыбнулась, но на этот раз задорно и слегка загадочно:

— А вы не догадались? Мы делаем шляпы. — Она протянула руку для пожатия. — Меня, кстати, зовут Элспет. Элспет Симмонс.

— А меня Джозефина. Какая красивая… я имею в виду, ваша шляпа. — Элспет покраснела и вроде бы попыталась возразить, но Джозефина перебила ее: — Раз я выслушала ваши комплименты. То и вам тоже придется. У вас настоящий талант. Это, видно, наследственное.

— Может быть. Только в моем случае доказать это сложно. Я ведь приемный ребенок. Меня удочерили еще младенцем. Однако вы все равно правы — моя приемная мать меня всему выучила. Мы не очень-то с ней похожи, но прекрасно ладим. Правда, от моего увлечения театром она не в восторге, мама театр терпеть не может, кроме разве что рождественских представлений, поэтому я обычно хожу на спектакли со своим дядей. Когда расскажу маме, какую радость доставило мне знакомство с вами, она, наверное, даже не поймет, о чем я говорю. И все же, — добавила Элспет задумчиво, — мне хотелось бы думать, что в жилах моих настоящих родителей текла кровь творческих, театральных людей.

Снова оглядев красавицу шляпу, Джозефина подумала, что приемная мать Элспет тоже не лишена присущего театру творческого начала.

Девушка теперь стала болтать без умолку и окончательно лишила Джозефину так ценимого ею в дороге покоя, но она ничуть не сердилась на попутчицу. Джозефина все больше и больше восхищалась силой духа Элспет. В своем рассказе та не раз упомянула о нанесенных ей судьбой суровых ударах: в младенчестве ее бросили родители, позднее они хотели вернуть девочку, но эту радостную для нее возможность погубил некий конфликт, суть которого она, будучи ребенком, так и не поняла (как будто подобные конфликты можно понять хоть в каком-то возрасте). Таких, как Элспет, было немало, но им жилось не легче оттого, что подобную трагедию пережили не одни они. К тому же у девушки умер отец… Теперь, спустя двадцать лет после начала войны, страдало уже другое поколение, не знавшее ее ужасов, но обреченное на уход за больными и ранеными близкими людьми, которые рано или поздно уходили из жизни; и эта отсроченная потеря порой была еще мучительнее. После длительной болезни и смерти ее отца кто может винить девушку в том, что она ищет прибежища в воображаемом мире театра и его куда более гуманных эмоций? И чем поведение Элспет отличается от поведения Джозефины во время болезни ее отца? И не только во время болезни, но и теперь…

Элспет между тем возвратилась к своей любимой теме театра: