Малая земля: читать начало книги онлайн

— Командир, танк! — вскрикнул Никифоров, бросая бэтээр в сторону, и старшего лейтенанта болезненно впечатало плечом в бронированный борт.

Сдавленно выругавшись, Степан взглянул в смотровой прибор, установленный в правом скуловом бронелисте. Танк, уже виденный им в этом времени угловатый Pz-IV, в точности такой, какой он спалил двумя гранатами в последнем бою, неторопливо выползал из-за невысокого прибрежного холма. Плохо, реально плохо — против его брони их пулемет не играет, вообще никак. Окажись на его месте что-нибудь легкое, «двойка» там, или творение чешских танкостроителей, можно было вовсе не париться: башенный КПВТ прошил бы его едва ли не навылет. Или даже без «едва ли». Но тут им ничего не светит, от слова «совсем». Зато всего одно попадание башенного орудия — и амба, как морячки говорят. Разворотит, словно консервную банку, от лобовой брони и аж до самой кормы.

— Маневрируй, Сань! У тебя в скорости преимущество! Постарайся в борт зайти, порвем суке гусянку, у нас калибр, как у противотанкового ружья!

— Понял, командир! — мехвод крутанул штурвал, поворачивая бронемашину. — Счас сделаем…

БТР-80 — отличная машина, репутация которой подтверждена тридцатью с лишним годами боевой эксплуатации и десятками локальных войн и конфликтов по всей планете. Закономерный и успешный финал развития всей линейки советских плавающих четырехосных бронетранспортеров шестидесятых-восьмидесятых годов. Неприхотливая и феноменально надежная, особенно когда ей управляет грамотный механик-водитель. Вот только даже самый грамотный мехвод уже ничего не сумеет изменить, если все четыре колеса одновременно проваливаются в немецкую траншею, и четырнадцатитонный бэтээр намертво садится брюхом на бруствер…

Когда бронемашина внезапно завалилась на правый борт, Степан как-то сразу и окончательно осознал, что это конец. Сколько фрицевским танкистам нужно времени, чтобы развернуть башню, навести пушку и выстрелить? Тридцать секунд, меньше? Оставалось только одно — успеть спасти бойцов:

— Экипаж, покинуть машину! Через левую дверь! Быстро! — ухватив замешкавшегося наводчика за плечо, Алексеев стащил его с сиденья, пихнув в направлении бортового люка. Лязгнув, распахнулись бронированные створки, ощутимо пахнуло сгоревшим порохом, отработанной соляркой и морем. Море солено пахло водорослями и йодом.

— Уходите налево вдоль побережья, ищите, где наши высадились! Санька, чего тормозишь? Или тебя приказ не касается? Живо наружу, автомат только прихвати! Я догоню.

Вытолкав наружу Никифорова, Степан на миг замер, справляясь с внезапно накатившим ощущением дежа вю: ведь все это уже было совсем недавно, разве нет? Он отдавал приказ немедленно покинуть машину, торопил мехвода, напоминая тому про личное оружие. Вот только о том, что произошло дальше, вспомнить он упорно не мог. Да и какая на фиг разница?! Только драгоценное время теряет, которого и без того не осталось…

Заняв место наводчика, Алексеев приник к перископическому прицелу, коснулся рукояток горизонтальной наводки. Особым спецом стрельбы из БПУ он, разумеется, не был, но как именно навести башенную пулеметную установку на цель, и открыть огонь знал, поскольку учили. Мощная оптика рывком придвинула вражеский танк — теперь можно было разглядеть даже самые мельчайшие детали. Угловатая башня медленно поворачивалась, нащупывая цель. Эх, сейчас бы долбануть бронебойно-трассирующими по гусеницам, да очередью патронов в двадцать — разнес бы вдрызг! Глядишь, и бортовую броню бы пробил, кто его знает, какая там толщина? Жгли же наши вражеские панцеры из противотанковых ружей, и хорошо жгли. Вот только не выйдет, увы… Поскольку не видит он ходовой, только башня над землей торчит. Что ж, значит, так тому и быть — будет стрелять по башне. Сумеет разбить смотровые приборы и прицел наводчика — отлично. А уж если повредит пушку, а то и вовсе внутрь канала ствола пару пуль загонит — так и совсем замечательно! Боеприпасов можно не жалеть, перед тем, как они застряли, Коля как раз сменил отстрелянную ленту на новую. Вот только… знать бы еще, где именно этот самый прицел наводчика находится?

Совместив прицельную марку с маской танковой пушки, старший лейтенант открыл огонь. КПВТ отозвался гулким «ту-ду-ду-дух», заставив корпус бронетранспортера мелко задрожать. Броня «четверки» расцвела короткими вспышками попаданий и рикошетов, и Степан, не прекращая стрельбы, чуть сместил прицел, стараясь попасть по орудийному стволу. Всего одна попавшая в нужное место пуля, всего одна — и он победил…

Башня фашистского танка замерла, уставившись на бэтээр зловещим черным зрачком семидесятипятимиллиметровой пушки.

«Сейчас выстрелит», — обреченно понял Алексеев, судорожно подкручивая маховички вертикальной наводки. — «Ну, да и хрен с тобой. Глядишь, еще и попаду. Прямо в ствол тебе, сучий хрен, подарочек зафигачу!».

Собственно, самого выстрела старлей даже не заметил — на этот раз не было никакого «эффекта слоу-мо» и прочего «будто бы остановившегося времени». Просто что-то коротко сверкнуло впереди — и неисчислимой человеческим разумом долей мгновения спустя все исчезло. Вообще все — и боль, и чувства, и мысли, и время, и пространство.

Только полыхал, выбрасывая вверх жаркое жадное пламя, развороченный, с сорванной башней, бронетранспортер…

— Тише, товарищ старший лейтенант, тише, пожалуйста! Не нужно вставать, нельзя вам! — чьи-то легкие, но сильные руки опускаются на плечи, прижимая к… к чему, собственно, прижимая? К земле? Ну, да, наверное, к земле. Значит, он все-таки сумел выбраться из горящего бэтээра, после того, как в машину попал танковый снаряд. Так, стоп! Как бэтээр мог гореть, если он утонул еще во время высадки?! Танк — да, был. Тот самый танк, который он собственноручно уничтожил двумя гранатами. Но как он мог стрелять в утонувший бронетранспортер? Да и зачем? Ведь артиллерийский снаряд, ударившись об воду, сразу сдетонирует?

Танк… бронетранспортер… взрыв… фонтан поднятой воды… спасательный круг… выплеснувшееся из-под погона угловатой башни пламя… заполнившая все его существо короткая боль…

Сдавленно застонав, Степан пришел в себя. Никаких провалов в памяти больше не было: последние события он помнил. Вот он толкает к дому, где держит оборону кап-три Кузьмин с бойцами, замешкавшегося Ваньку, крича, что боекомплект в немецком танке вот-вот взорвется. И теряет несколько драгоценных секунд, возясь с оброненным товарищем перочинным ножом, который, как ему кажется в тот момент, обязательно нужно уничтожить. И уничтожил, что характерно: в эпицентре детонации нескольких десятков танковых выстрелов китайская безделушка уж точно уцелеть не могла. Особенно после того, как выгорит заливший боевое отделение бензин из разорванных внутренних баков.

Затем — взрыв… ну и все, собственно.

А вот вступивший в схватку с немецким панцером БТР-80 — просто горячечный бред; морок контуженного мозга. Эдакая вольная компиляция недавних воспоминаний, неведомым образом объединивших воедино неудавшуюся высадку, утонувший бронетранспортер и бой с танком в Станичке…

— Кто… вы? — прохрипел старлей, пытаясь сфокусировать взгляд. Получалось пока не очень, лицо склонившегося над ним человека расплывалось, словно неведомый портретист пытался рисовать акварелью на излишне влажной бумаге. — Где я?

«А ведь все это уже было совсем недавно», — мелькнуло в сознании. — «Я уже задавал этот вопрос. Кому? Так ведь Левчуку с Ванькой и задавал, кому же еще? Когда в том блиндаже в себя пришел, тогда и задавал. Однако, две контузии за сутки — это мне реально везет»…

— Так в санбате вы, тарщ старший лейтенант! — старлей понял, что голос женский, даже, скорее, девичий. — А зовут меня Томой, ну, Тамарой в смысле. Санинструктор я. Вас бойцы товарища капитана третьего ранга Кузьмина принесли.

— Меня контузило?

— Ага, ребята так и рассказали. Как в немецком танке снаряды ахнули, так вас и приложило. Хорошо, кости не поломало, легко отделались. А контузия — это ничего, это пройдет.

Сфокусировав, наконец, взгляд, старший лейтенант разглядел собеседницу. Миловидное личико, хрупкая фигурка ростом едва ему по плечо. И это — санинструктор? Как же она раненых таскать станет, с такими-то габаритами?!

— Санбат… здесь? Или меня на большую землю эвакуировали?

— Здесь, конечно, — ответила девушка. — Три палатки да несколько навесов — вот пока что и весь наш санбат. Легкораненые весь день землянки роют, брезент от осколков не защищает. А погрузить вас на корабль не успели, поздно притащили. Да и не ждали они долго, как разгрузились да раненых забрали, так сразу обратно и поплыли. Немцы ночью шибко лютовали, стреляли, как сумасшедшие.

— Ночью? — сложил два и два Алексеев. — А сейчас тогда что? Утро?

— Так вечер уже, — устало улыбнулась Тамара. — Вы долго без сознания лежали, почти девять часов. Вы водички попейте, товарищ лейтенант, сейчас помогу приподняться.