Ангел мой, храни меня (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

<p>

 </p>

   Ангел мой, храни меня

   Ей было сорок два, и она была несчастна. Откуда и почему появилось еще и чувство обреченности, она не знала, потому что всю сознательную жизнь считала себя женщиной, твердо стоящей на ногах. Своему теперешнему состоянию она могла бы подобрать множество названий, но делать этого не захотела, просто погрузилась в него с головой и уже довольно продолжительное время даже не пыталась вынырнуть. Положение усугублялось еще и тем, что она, стараясь как можно реже выходить из дому, проводила дни в одиночестве. В результате каждый выход за порог стал казаться делом, требующим каких-то неимоверных усилий, и она, как могла, оттягивала его, а ее неприхотливость и умение довольствоваться самым малым были лишь ей на руку.

   Женщина уже забыла, когда готовила для себя какую-то еду, и обходилась несколькими бутербродами, да и то только когда чувство голода становилось уж совсем невыносимым. Дни плавно перетекали из одного в другой, не оставляя после себя ни радости, ни сожаления, и она даже не шевелила пальцем, чтобы попытаться как-то изменить этот поток, хотя, может быть, требовалось для начала всего лишь немного его разнообразить, однако ей было неплохо в этом полузабытье, она не хотела ни о чем думать, да и мысли почему-то не задерживались в голове. Все время она помнила лишь о том, что ей сорок два и она несчастна.

   Единственное, что женщина могла делать без видимого усилия над собой, так только следить за качающимися ветками дерева, растущего за окном. В этой стране ветерок ощущался почти всегда, но солнце, особенно зимой, было таким редким гостем, что первое время пребывания здесь она каждое утро с надеждой смотрела на небо, затянутое облаками, и ждала, что они разойдутся хоть на несколько минут. Теперь она не делала и этого, потому что приняла правила нынешней жизни. Приняла, но не привыкла к ним.

   Трудности начинались с утра пятницы. Ей надо было заставить себя привести в порядок квартиру и настроиться для выхода на улицу, потому что требовалось закупить продукты на два дня, которые они с мужем проводили вместе. Он руководил бригадой рабочих, занимающихся ремонтом дорог в целом крае, и не мог ежедневно бывать дома. Сначала это тяготило его, но потом он успокоился, потому что тоже принял правила нынешней жизни. Казалось бы, вынужденная разлука должна была заставить супругов тосковать в ожидании встреч, привести к сближению, но произошло обратное.

   Все когда-либо кончается, кончилась и ее семейная жизнь, и, хотя она давно ждала такого развития событий, однако все-таки удивилась, увидев в момент объяснения с ней лицо мужа: оно было совершенно чужим и не выражало ничего кроме досады и скуки. Насте стало горько и обидно, что он не сказал даже обязательных, как ей казалось, слов сожаления о том, что они расстаются, но эти чувства вскоре притупились, потому что они ничего не добавили к существующей реальности и ничего не убавили от нее.

   Супруги почти не разговаривали с тех пор, как дочь, то самое связующее звено, вышла замуж и ушла из родительского дома, а место сосредоточия любви заняли его безразличие и ее отчаяние. А может быть, и не так, может, они давно присутствовали в их жизни, просто до поры до времени затаились, а после переезда дочери всплыли наружу. И, конечно же, а в этом она нисколько не сомневалась, не обошлось без другой женщины, более красивой, молодой и удачливой, иными словами, любимой, желанной для Ивана Цветкова.

   Настя и Иван поженились, когда ей едва исполнилось двадцать. Он был ее соседом и лучшим другом, первым, с кем она делилась всем, что было на душе. Они не были влюблены друг в друга, имели разных друзей, и часто случалось, что он, проводив подругу и возвращаясь домой, видел ее стоящей в подъезде с очередным воздыхателем, но это его не трогало, а становилось лишь поводом для шуток. Возможно, что так бы и разошлись их пути, если бы не случай.

   Его родители, любители поездок за город и рыбалки, возвращались домой на машине в воскресенье вечером, когда на них налетел мчавшийся на огромной скорости самосвал. Они погибли мгновенно, так, вероятно, и не поняв, что же случилось.

   Мать Цветкова, Александра, появилась в Городке в конце сорок пятого. Она была сослана на поселение за то, что больше года провела в Германии, работая вместе с другими угнанными, а так же за то, что почти полтора месяца служила переводчицей, так как неплохо знала язык от матери, преподавательницы немецкого, пока не нашли более подходящую кандидатуру. Когда пришли русские, у нее не было сомнений в том, что надо возвращаться, она свято верила, что родина всегда остается родиной, что бы ни случилось, поэтому постаралась поскорее оказаться в фильтрационном пункте.

   Однако, ее дело оказалось не таким и простым, иногда ей не верилось, что все это происходит с ней, ставшей вдруг пособницей и преступницей. Сколько осуждения было во всем этом! Но ведь не сама она добровольно оказалась в оккупации, не по своей воле в телячьем вагоне отправилась в Германию, это ее купили за пять марок, чтобы использовать на полевых работах. Главное, что она сделала по своей воле, - пришла к своим. Ей было больно ощущать на себе настороженность, неприязнь за то, что пережила все это, уцелела под бомбами, выжила и вернулась.

   Уже позднее она стала понимать, что такая проверка была нужна, что среди тех, кто оказался за границей, были разные люди, но так и не поняла, почему именно к таким, как она, прошедшим через тяжкие испытания, страна была так жестока. Потом были унизительные допросы в лагере, которые до конца жизни сделали ее виноватой. Объяснения молодой девушки никого не интересовали, значимым был только факт самой работы на немцев. В это время Александра перестала кому-либо верить, больше молчала и полюбила минуты, когда до нее никому не было дела. Ее пребывание в лагере, однако, было недолгим, и спустя какое-то время девушка оказалась на поселении в Городке, чему была безмерно рада, потому что уже не надо было ни перед кем оправдываться, а просто жить и работать.

   Отец Цветкова вернулся в Городок, провоевав после окончания военного училища два года. Судьба хранила его - он былтолько единожды легко ранен. Дома молодого человека никто не ждал кроме старой тетки, которая его и воспитала, потому что мать, родив ребенка в семнадцать лет и оставив ребенка на попечении старшей сестры, решила искать лучшей доли и уехала, как и многие в то время, на заработки, где, как говорили, можно хорошо заработать. От нее было получено два письма, в которых она жаловалась, что и там было тяжело, а также сообщала, что пока не сможет прислать денег для сына. На этом переписка оборвалась, письма, посылаемые из Городка, возвращались с пометкой, что адресат выбыл. Непутевая мать так и не объявилась, а Цветков Вася по этому поводу не расстраивался, потому что с теткой ему жилось совсем не плохо. Она любила его как собственного сына и очень боялась, что может потерять, если по какой-то причине о нем вспомнит мать родная, но этого не случилось.

   Цветков был направлен работать учителем физкультуры, чему был не особенно рад, потому что ничего не понимал в воспитании детей, но ему строго указали, что страна нуждается в воспитателях с таким жизненным опытом и что не дело, когда детей воспитывают одни женщины. Спорить с этим он не мог, поэтому без лишних разговоров отправился в школу. Был Цветков в то время высок и худ, рыжеволос и голубоглаз, с веселой россыпью веснушек по всему телу, предпочитал больше слушать, а меньше говорить. Он был некрасив и знал об этом, не имел ни малейшего опыта в общении с девушками, поэтому в разговорах с ними часто смущался, начиная непроизвольно потирать хорошего рисунка белые длинные пальцы с крапинками веснушек.

   Александру, свою будущую жену, Василий Цветков впервые заметил в воскресный день на базаре. Еще не видя ее лица, он обратил внимание на высокую худую девушку, стоявшую у мясного ряда. В наклоне ее головы, в неторопливых движениях было что-то такое, что заставило юношу остановиться и наблюдать за ней. А девушка тем временем вытащила из варежки сжатый кулачок, в котором оказались деньги, и протянула их продавцу, затем, взяв завернутый в бумагу кусочек мяса, медленно побрела и выходу. Цветков зачем-то пошел за ней, напрочь забыв о наказах тетки сделать кое-какие покупки. Она медленно спустилась с горки, на которой был расположен базар, прошла по центральной улице, затем свернула в сторону вокзала.

   День был достаточно морозным, и Цветков подумал, что она не очень-то тепло одета. Старенькие подшитые валенки, видавшая виды телогрейка, изношенный платок, наверно, не очень грели, да еще какая-то медлительность и обреченность ее походки... Ему стало ее очень жаль, хотя он и понимал всю странность и неуместность этого чувства. А она все так же неторопливо зашла в калитку старого покосившегося домика, и вскоре Цветков остался на улице один. Он еще некоторое время потоптался возле калитки, посмотрел на номер дома, а потом отправился восвояси, думая о том, как будет оправдываться перед теткой за несделанные покупки, и удивляясь своему странному поступку.

   На другой день он зашел к бывшему однокласснику Витьке Соколовскому, служившему в милиции начальником паспортного отдела, и вскоре уже знал о девушке Александре все. Следующие два воскресенья Цветков зря долго поджидал ее на базаре, но она так и не появилась. Зато в третье ему повезло: он увидел неторопливо идущую девушку и вновь поразился незащищенности и обреченности ее облика. Цветков хотел было пойти за ней, однако остался на месте, увидев, что она, не доходя до ворот базара, остановилась возле какой-то нищенки и протянула ей деньги. Потом они о чем-то поговорили, и девушка, повернувшись, пошла назад, а нищенка какое-то время еще постояла, недоверчиво глядя на бумажку в руке, а потом начала мелко-мелко креститься, благодаря за столь необычно щедрое подаяние.

   Цветков нагнал девушку у самого спуска с горы и сердито, потому что знал, что лишних денег у нее не было, а может, не осталось и никаких, потому что она даже не зашла на базар, спросил:

   -Зачем же Вы так деньгами разбрасываетесь?

   Она, казалось, не удивилась вопросу незнакомого человека, не приостановилась, не повернула головы, а продолжала идти, и лишь когда Цветков уже уже потерял надежду услышать ответ, тихо проговорила:

   -У мамы сегодня день рождения, я попросила помолиться за нее, сама не умею.

   Он знал, что родители ее погибли в первые дни войны от снаряда, попавшего в дом, что она сирота, и жалость к ней опять сжала его доброе сердце. Он уже шел рядом, старательно подстраиваясь под ее шаг, и твердо знал, что отныне его место здесь, около нее. Они молча спустились с горки, и все это время Цветков мучительно искал и не находил слов для продолжения разговора, поэтому был несказанно рад, когда она вдруг добавила к уже сказанному:

   -В этот день мама всегда пекла пироги.

   Голос ее предательски дрогнул, и по бледным щекам потекли ручейки слез. Она не вытирала их, и Цветков впервые подумал о ее какой-то безмерной усталости, от которой, казалось, у нее не было сил даже поднять руку. Он остановился и придержал девушку за рукав, как бы принуждая сделать то же самое. Она остановилась, но так и не подняла на него глаз. А Цветков, сам не ожидая от себя такой прыти, заговорил, боясь остановиться:

   -Послушайте, Александра, я хочу пригласить Вас в гости. Я с теткой живу. Сегодня, по случаю воскресенья, у нас шаньги с картошкой. Конечно, это не пироги, но все же... Тетка будет очень рада, если Вы придете, и я тоже буду рад, - упавшим голосом закончил он.

   Она молчала, даже не удивившись, что он знает ее имя, и Цветков понял, что совсем не убедил ее и должен еще что-то сказать, чтобы она не смогла отказываться. Это был его шанс, и он должен был использовать его, иначе... Что могло быть иначе, он боялся и думать, и, преодолевая застенчивость, вновь заговорил:

   -Посмотрите на меня. Меня зовут Василием. Я Вас уже видел и очень хочу с Вами познакомиться. А шаньги у тетки очень вкусные. Вы когда-нибудь шаньги ели? Ну, пожалуйста...

   Последние слова юноша произнес таким просительным тоном, что удивился сам. Красноречие его иссякло, оставалось только ждать ее решения. Она, наконец, вытащила из варежки руку и тонкими бледными пальцами провела по щекам, вытирая их, потом подняла на него глаза, казавшиеся еще большими на худом лице, и тихо проговорила: