Монголы и Русь. История татарской политики на Руси: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Введение

Проблема изучения истории татарской политики на Руси ставится мною впервые. Постановка такой проблемы вытекает из указаний на «традиционную политику татар». Эти указания мы находим в книге Маркса «Secret Diplomatic History of Eighteenth Century» (edit, by Eleonor Marx, London, 1899, pp. 78, 80). К сожалению, указания Маркса не послужили толчком к специальному изучению вопроса.

Тема моего исследования, таким образом, — не история русско-татарских отношений, но и не общий вопрос о влиянии владычества татар на русскую экономику, социальный строй, государственность и культуру. Интерес к «татарщине» как к «политической буре» определил постановку темы. Поставленное задание обусловливает хронологические рамки настоящего исследования: оно не переходит за первую четверть XV в.: разлагаясь и хирея, Золотая Орда не могла более вести политики в прежнем смысле, т. е. так или иначе направлять внутриполитические отношения на завоеванном русском Северо-востоке и Севере в интересах своего господства[1].

Исторические построения русского средневековья запечатлелись в летописных сводах, не являвшихся, однако, плодом исторической научной работы в современном смысле слова. Поскольку летописи в основной своей традиции[2] были памятниками официального значения, естественно, что их составители не могли прямо и свободно описывать события. В настоящее время трудно себе представить всю сложность задачи, стоявшей перед составителем официальных летописей в эпоху сильной татарской власти. Тверские своды и своды московские по-разному освещали отношение князей к Орде. Можно также указать, что, может быть, не случайно ряд пространных откровенных рассуждений о татарском иге падает на годы, когда в Монгольском государстве происходили смуты. Таков рассказ о восстаниях 1262 г. Они были направлены против откупщиков ордынской дани, приезжавших, как свидетельствует наше исследование, не от Верке, а от императора Хубилая. Как раз в 1262–1263 гг. в империи происходили смуты[3], и эти смуты положили начало отделению «Золотой Орды» от монгольской империи. Обстоятельства позволяли летописцу пространно и откровенно рассказать о восстаниях 1262 г. В начале XV в., в годы, когда смуты в Золотой Орде стали усиливаться, летописец записал несколько обобщающих мыслей но вопросу о политике татар, сеющих рознь между князьями[4]. В XV в. московские летописцы стали неохотно вспоминать о некоторых фактах зависимости княжеской власти от ханской в XIV в. — возможно, как о фактах позорных. Так, например, может быть не случайно в московских поздних сводах выпущено известие о съезде князей в 1304 г., когда «чли грамоты царевы ярлыки», имеющееся в своде начала XV в. (Троицк, л.)[5]. Московская традиция оказала наибольшее влияние на последующую историографию.

И в новое время о политике татар писали мало; этот вопрос не подвергался, как мы говорили, специальному разбору. Отдельные указания на политику монголов на Руси можно встретить в научно-популярных и научных сочинениях, начиная с «Истории Российской» Щербатова, в работах И. Беляева, Костомарова, Преснякова, Приселкова, Покровского и др.

В общей оценке значения татарского ига на Руси мы видим большие расхождения. Одни историки придавали монгольскому завоеванию очень большое значение, главным образом как фактору, будто бы способствовавшему развитию государственного начала на Руси или даже определившему это развитие; по их мнению, монгольское иго способствовало или даже определило образование самодержавия и единодержавия (Карамзин, Костомаров). Другие историки считали, что влияние монгольского ига на развитие нашей страны вообще было незначительно (Соловьев, Ключевский). По-видимому, в дореволюционной обстановке легче воспринималась мысль об активной политике русских князей в Орде, чем мысль об активной политике татар на Руси, даже тем историками, которые придавали татарскому игу большое значение. Современная историкам XIX — начала XX в. Россия была государством с доминирующим над другими народностями Восточноевропейской равнины классом великорусского центра. Представление о современной им России они невольно переносили в известной мере на былые времена. Они охотно рассуждали о результатах политики русских князей в Орде, но вопрос о татарах на Руси не изучали или касались его мимоходом. В большинстве случаев они держались мнения, что пассивное поведение монголов содействовало процессу государственного объединения Руси.

Наше исследование обнаруживает наличие монгольской политики (в указанном смысле: такой политики, когда завоеватель направляет внутриполитические отношения в завоеванной стране в интересах своего господства) более чем на протяжении полутораста лет. Мы доказываем, что монголы вели активную политику и основная линия этой политики выражалась не в стремлении создать единое государство из политически раздробленного общества, а в стремлении всячески препятствовать консолидации, поддерживать взаимную рознь отдельных политических групп и княжеств. Такой вывод предполагает, что единое «великорусское» государство, каким мы его видим в XVII в., образовалось в процессе борьбы с татарами, т. е. в XV–XVI вв., частью во второй половине XIV в., когда борьба была возможна по состоянию самой Золотой Орды.

В статье «Князь и город в Ростово-Суздальской земле» («Века», I, 1924 г.) я писал: «На севере в XII и в начале XIII в. начинают проявляться бытовые черты старой вечевой Киевской Руси, в основе своей общие укладу жизни всех волостей того времени, получавшие в различных волостях лишь различную степень и форму выражения в зависимости от местных индивидуальных условий волостной жизни». Но какова была общая тенденция в предмонгольскую эпоху, в каком направлении развивались политические связи и отношения? Само существование (в XII–XIII вв.) земель-«волостей», областей-княжеств указывает скорее на тенденцию к политическому обособлению. Выделение сыну Всеволода, князю Константину, Ростова с пятью городами, выделение в семейное, отчинное владение Переяславля и Юрьева указывает на тенденцию к политическому дроблению в пределах отдельной земли-волости. Но на ряду с тенденциями к обособлению, с действием факторов разъединяющих, существовали тенденции к объединению, действовали факторы связывающие. Иными словам, несмотря на отсутствие единого централизованного государства, на Руси действовали, на ряду с силами в направлении к обособлению, силы в направлении к единству. Я разумею сферу политической жизни, хотя сказанное можно распространить и на другие стороны отношений того времени. В статье «Князь и город…» я показал, что фактором, тормозившим процесс дробления, служила деятельность «старейшего» города. В Ростовской волости — вследствие продолжительной оторванности ее от Юга и в силу сложившихся особенностей местного быта — старейший центр Ростов получил особенное значение, играя роль главы местной внутренней волостной организации, «изначала» являясь политическим и военным руководителем волости, этим самым объединяя другие поселения и охраняя единство земли («Века», I, стр. 27). Но действие сил в направлении к единству можно обнаружить и вне пределов земли-волости. Еще в домонгольскую эпоху сложились условия, благоприятствовавшие образованию сильной княжеской власти на Северо-востоке. Через Ростово-Суздальскую землю проходил водный путь, связывавший области Руси с Востоком. Другие пути из Руси на Восток шли из Киевщины через области северного Черноморья. В XI в. отношения с Востоком на этих южных путях были затруднены вследствие нашествия половцев, что, на ряду с другими причинами, ускорило рост экономического и политического значения Ростово-Суздальской земли, где шло движение по водным путям к Каспию. Понятно, что на Северо-востоке образовалась социальная среда, способствовавшая развитию сильной княжеской власти, претендовавшей на значение общерусской власти. Материал свидетельствует о том, что в XII и в первой половине XIII в. развернулась борьба за политическое преобладание на территории Восточно-европейской равнины; в источниках красной нитью проходит соперничество между двумя сильнейшими княжествами — Черниговским и Ростово-Суздальским (или Владимиро-Переяславле-Ростовским), стремление двух сильнейших княжеств, лежавших на территории Волжско-Окского бассейна, утвердить свое влияние в других областях и держать в своих руках все важнейшие политические центры и торговые узлы. Известно, что Всеволод распространил свою власть на Киев и сферу своего влияния на Великий Новгород. Он достиг успехов в борьбе с черниговскими князьями за влияние в Рязани, Смоленске и Витебске. Неудачи Всеволода в конце его княжения и перерыв в борьбе создали впечатление, что осуществление в XII в. политических задач, преследуемых северо-восточными князьями, было последней вспышкой догоравшего пламени. Это не совсем верно. Незадолго до нашествия монголов мы наблюдаем новую вспышку, борьба возобновляется. А перед самым нашествием, после того как Михаил Черниговский вокняжился в Галиче, посадив в Киеве Изяслава, когда Киев стал предметом борьбы между Изяславом и Владимиром, Ярослав Суздальский, князь Переяславля-Залесского, в 1236 г., обладая княжением в Великом Новгороде, двинулся на юг, оставив в Новгороде сына Александра (впоследствии — Невского), и занял Киевский стол.

Рост местного боярства, властного и независимого, сильного и политически влиятельного землевладельческого класса, заставляет князя искать опоры не только в боярской среде. К великому сожалению, история классовой борьбы и классовых настроений в предмонгольской Руси изучена далеко не достаточно. Почти не использован, например, такой важный памятник, как «Слово Даниила Заточника». Признаки сильного боярства с широкими притязаниями мы замечаем и на Северо-востоке. Но особенную силу получило, как известно, боярство в Юго-западной Руси.

Монголы использовали существовавшие на Руси политические отношения. Решающим моментом при выборе политической линии монголами вначале была их оценка общей ориентации того или иного князя или группы князей (отдаления князя к хану, его внешнеполитической ориентации) и классовых столкновений. Интересы татар как властителей побудили их в связи с опасностью, грозившей монгольскому владычеству с Запада, поддерживать северо-восточного князя в его соперничестве с черниговским. На Юго-западе, где князь не отказывался от борьбы с Ордою и где исключительную силу имело боярство, монголы, опираясь на окраинные области Юго-западной Руси, учитывали враждебное отношение местного боярства к князю. На Северо-востоке усилия монголов были направлены к тому, чтобы использовать в интересах своего владычества и князя и местное боярство и изолировать массы в их противодействии порядкам ордынского владычества. Последнее относится преимущественно к князьям ростовской группы: отношения с ними приобретали особую остроту, поскольку их княжением охватывался «старейший» вечевой центр волости (Ростов) и наиболее тесно связанные со «старейшим» городом «пригороды» (Ярославль, Углич, Белоозеро, Устюг) и поскольку вечевой центр волости оказался вечевым центром восстаний против порядков ордынского владычества, выступлений масс против монголов-завоевателей, точнее — против монгольской степной аристократии. Чрезвычайно важно, что анализ материала позволяет мне установить тождество между организацией, отмеченной летописью под 1257 г., и баскачеством. Тем самым настоящее исследование неопровержимо устанавливает, что непосредственная организация татарского владычества на Руси была в руках монгольской степной аристократии. Вывод, добытый мною путем анализа материала, получает, таким образом, широкое значение.

Определяющим мотивом политики монголов в XIV и начале XV в. было желание не допустить значительного усиления какого-либо князя или княжеской группы; политика монголов была направлена к разжиганию розни и местного сепаратизма. Даже воздействуя на ход организации «великого княжения Владимирского», они принимают меры, имеющие в виду не допустить усиления личного влияния князя, получившего ярлык на великое княжение Владимирское. Основная линия политики монголов побуждала их поддерживать политический сепаратизм. Образование централизованного государства явилось, таким образом, отнюдь не в результате мирной деятельности монголов-завоевателей, а в результате борьбы с монголами, когда борьба стала возможна, когда Золотая Орда начала слабеть и разлагаться, и на русском Северо-востоке поднялось народное движение за объединение Руси и за свержение татарского владычества[6].

Глава I

Политика монголов в первые десятилетия их владычества: Монгольская империя (центр — Каракорум), западный удел империи (удел Батыя; центр — на Нижней Волге) и Русь. Перепись. Организация баскачества. Анализ материала показывает, что непосредственная организация владычества татар на Руси была в руках монгольской степной аристократии. Южная, Юго-западная и Северо-восточная Русь в политике монголов. О некоторых результатах монгольского владычества (о политике татар в связи с византийско-русскими отношениями; об упадке политического значения г. Киева; о разгроме г. Владимира-Залесского и об отливе населения на север, к г. Ростову)

В течение 1237–1242 гг. армия, посланная монгольским императором, завоевала Северо-восточную Россию, Киевщину, Польшу, Венгрию и Моравию и вторглась в пределы Австрии и Балкан[7]. Получив известие о смерти императора Угедея[8], монгольское войско, не потерпев ни одного поражения, двинулось через Молдавию и Валахию обратно на Восток[9]. Один из главных военачальников, внук Чингиз-хана, князь Вату или Батый, остановился в Поволжье и присоединил страну «орусов» вместе с Кипчаком и Северным Кавказом к территории своего удела, входившего в состав великой монгольской империи[10]. Его удел охватывал теперь не только «лесные народы» от низовьев Селенги до Иртыша, северную часть Семиречья, все нынешние Киргизские степи, Хорезм и Мазендеран, но также Кипчак, Поволжье, значительную часть русской равнины, северное Причерноморье и Кавказ до окраины «прохода Бакинского»[11].

Русские северо-восточные князья были оставлены в своих отчинах, утверждены в качестве местных правителей. Им пришлось поехать в ставку Батыя, где великого князя Ярослава Всеволодовича[12], а вслед за ним и других князей Ростово-Суздальской земли пожаловали княжениями и отпустили «расудивъ имъ когождо в свою отчину»[13]. На Руси признали, что Русская земля стала землей «Канови и Батыевѣ» (т. е. землей Батыя и каана, или монгольского императора) и что «не подобаеть» на ней «жити не поклонившеся има»[14]. Организация данничества в завоеванной России, наравне с другими областями империи, стала в непосредственную зависимость от императорского двора. Собранные подати или часть их, помимо Батыя, шли прямо в императорскую казну, где решались вопросы организации сбора налогов в провинциях[15].

Первые годы владычества татар совпали с временем междуцарствия в монгольской империи, когда делами правила вдова императора Угедея — Туракина[16]. При дворе регентши стал пользоваться полным доверием магометанин Абдур-Рахман, прибывший первоначально в Монголию в качестве купца[17]. В самом конце царствования Угедея ему, вопреки настояниям главного министра Елюй-Чуцая, был отдан на откуп сбор налогов в Северном Китае[18]. При Туракине его поставили во главе управления финансами империи[19], и откупная система получила, вслед за тем, широкое применение; в правлении Гуюка (1246–1248) большое количество купцов доставали разрешения на сбор налогов с провинций в виде платы за поставки на императора[20]; а со смертью Гуюк-каана князья Чингисханиды давали полномочия на сбор налогов в Иране[21].

Подобного рода способ сбора податей практиковался при Туракине и Гуюк-каане, по-видимому, и в пределах завоеванной России. План о Карпини рассказывает, что в бытность его в России «был прислан туда один саррацин, как говорили из партии Гуюк-каана и Батыя». Этот «саррацин»[22] (вероятно — мусульманский купец) увел часть населения, «остальных же, согласно своему обычаю, пересчитал и наложил на них дань шкурами[23]. Северо-восточные летописные своды не сохранили упоминаний об этом перечислении. Имело ли это перечисление местный характер и пришли ли вслед за ним на Северо-восток какие-либо ордынские чиновники, — сказать трудно; во всяком случае, известия за эти годы о «баскаках» (монгольских военачальниках, которые держали «в повинении покоренное население») относится только к Южной России[24].

Появление военно-политической организации: в Северо-восточной Руси последовало, согласно нашим летописным сводам, вслед за переписью 1257 г.

«Исчисление народу в России» в 1257 г. находилось в известной связи с общеимперскими мероприятими, предпринятыми в царствование императора Менгу (1251–1259), возведенного на престол после смерти Гуюк-каана. В Китае и в Трансоксиании (1250–1251), а вслед за тем и в Иране (1251–1253) был введен налог (в Трансоксиании и Иране, как известно, он был поголовным), пропорциональный силам плательщиков[25]. Решение о реформе податного дела повело за собою новые переписи в империи. В 1252 г. была учинена «перепись народу китайских земель»[26]. В 1253 г., по возвращении из Монголии правителя Ирана — Аргуна, произвели перепись в Иране[27]. Одновременно решено было при дворе произвести, перепись и в пределах России: в 1253 г., как сообщает официальная китайская история Юань-ши, император отправил Бицик-Берке сделать «исчисление народу в России»[28]. Едва ли можно сомневаться, что это был тот самый Верке или Беркай, который, но словам Новгородской летописи, был одним из главных «численников», прибывших в 1258 г. (1259) в Новгород для переписи населения[29]. В Юань-ши (99 цз.) мы находим именно форму «бичже» в значении «секретарь»[30]. Армянский историк XIII в. Киракос (1201–1272) переводит «бичикчи» (бицикчи) словом «писец»[31]. В Иране «битикчи» (бицикчи) выступали при Гассане как раз в роли численников[32].

В 1257 г., когда, согласно нашим летописям, приступили к переписи в России, император, по словам Юань-ши, назначил в Россию сына своего зятя — Китата[33] на должность даругаци[34]; в их обязанность в провинции, помимо общего надзора за ходом дел по праву хранителей печати, входили: перепись населения, сбор дани и доставка ее ко двору[35]. Наши сведения о том, как производили перепись, дают основание предполагать, что за единицу считали не мужскую голову, а дом или семейство подобно тому как это издавна было принято в Китае[36].

Численники ушли, но оставили на территории русского Северо-востока какую-то организацию, смысл которой остается до сих пор неразгаданным в нашей историографии. Летопись сообщает, что численники «исщетоша всю землю Суждальскую и Рязаньскую и Мюромьскую… и идоша вворду». Летопись ничего не говорит, что вместе с этими лицами командного состава, начиная с десятника, пришли бы на Русь и монгольские солдаты; она ясно говорит только, что пришли десятники, сотники, тысячники и темники. Если мы примем во внимание, что на обязанности даругаци, на ряду с организацией переписи, податного дела и устройства почтовых сообщений, лежал набор войск из местного населения, то поймем, что сын императорского зятя приехал не только для того, чтобы руководить переписью, по и для того, чтобы наладить в завоеванной провинции какую-то постоянную военно-политическую организацию. Дело в том, что монголы составляли, как известно, отряды или полки из иноплеменных народов, например киданей, тюрков и других, назначением которых было не только заменять в войсках и сражениях войска монгольские, но и держать в повиновении покоренные народы[37]. Командный состав (т. е. десятники, сотники, тысячники, темники) полков, набиравшихся из населения завоеванных областей, приходил обычно из страны завоевателей и состоял из собственно татар или монголов[38]. Монгольские воеводы, по арх. Палладию, командовавшие такими отрядами, назывались в Монголии таньмачи, а у нас — баскаки[39]. Прямые следы существования на Руси таких отрядов (составленных из туземного населения), действовавших у нас в последующие годы, мы наблюдаем в летописном рассказе о баскаке Ахмате. Этот баскак имел в распоряжении своем «отряды, которые пополнялись «людьми», сходившимися «со всех сторон», и состояли частью из «бесермен», а частью — из «Руси»; они жили в особых слободах; в одном из таких отрядов, например, переходившем из одной «слободы» Ахмата в другую, было 30 человек «Руси» и двое «бесермен»[40]. Таким образом, как можно заключить из летописного известия под 1257 г. («ставиша десятники и сотники и тысячники и темники…»), с уходом численников на Руси были сформированы (набраны) особые отряды, частью из местного населения, с пришлым командным составом, которые поступали в распоряжение баскаков. Эти баскаческие отряды были поставлены в пределах земель Муромской, Рязанской и Суздальской. Последующие показания материала подтверждают наш вывод. Начиная с 1269 г. появляются известия о «владимирском баскаке», действующем «с татарами» в военных экспедициях[41], а в послании митрополита Феогноста по поводу определения границ рязанской епархии видим обращение «к баскакам и сотникам»[42].

О дальнейшем распространении баскаческих отрядов мы сведений не имеем. Можно предположить только, что в последней четверти XIII в. баскачество было введено и в земле Смоленской. Глеб Ростиславович, как известно, подчинялся воле великого князя владимирского, получившего от хана ярлык на великое княжение, и ходил с ним в 1270 г. на Новгород, а в 1274 г. получил от Орды приказание двинуться вместе с другими князьями против Литвы[43]; вслед за тем в Смоленск начинают наезжать и требовать постоя ханские чиновники[44].

Только Новгород и оставался на особом положении. Судя по летописному тексту, численники не ставили там «десятников, сотников, тысячников и темников»[45]: дальнейшие события также не дают основания предполагать о существовании новгородского баскачества[46].

Следы пребывания баскаческих отрядов сохранились, монет быть, в названиях некоторых русских поселений. В пределах б. Европейской России мы встречаем целый ряд поселений с названиями: Баскаки, Баскаково, Баскачи и т. п. Топографическое распределение их на территории б. Европейской России позволяет думать, что, может быть, происхождение части этих названий связано с местопребыванием или деятельностью баскаческих отрядов или баскаков.

Мы не встретим их, во-первых, на территории, непосредственно принадлежавшей Золотой Орде, — в Поволжье (начиная с б. губерний Нижегородской и Казанской), в Кипчаке (в южно-русской степной полосе) и в Крыму[47]. Во-вторых, мы не встретим их в б. западных губерниях, т. е. в областях, лежавших за пределами золотоордынского владычества, и даже в областях, во всяком случае в части своей лежавших за пределами татарского владычества: в б. губерниях Витебской и Жогилевской[48]. В-третьих, мы не найдем их под Новгородом и на территории новгородских пятин, где, как мы видели, баскаческие отряды поставлены не были[49].

Значительное большинство этих селений расположено в б. Центральной России. На территории Смоленского княжества, в б. Смоленской губ., находим Баскакова (б. Вельский уезд) — в сторону от дороги из Смоленска на Тверь (через Ржев); затем — Баскаково, недалеко от границы б. Московской губернии — по гжатскому почтовому тракту, и, наконец, Баскаково — но правую сторону р. Угры, на восток от Смоленска; к последнему селению примыкает и с. Баскаково, б. Мосальского у., Калужской губ., расположенное в юго-западной части уезда, недалеко от границы б. Смоленской губ[50]. На территории Тверского княжества находим с. Баскаково под г. Катиным (в 10 верстах), по дороге из Углича, т. е; из Ростовского княжества, в Кашин, и с. Баскаки — приблизительно в 30–40 верстах к северу от г. Твери[51]. На территории Ростовского княжества, в одной б. Ярославской губ., обнаруживаем целую цепь селений (десять) с названиями: Баскаково, Баскачево и т. п., продолжение которой на северо-востоке составляют с. Баскаково, б. Вологодской губ., Грязовецкого у., лежащее недалеко от границы б. Ярославской губ., и с. Баскаково, б. Тотемского у., по правую сторону р. Сухоны, т. е. в направлении к Устюгу. Может быть, на территории Ростовского (точнее — Белозерского) княжества лежали также с. Баскаки, б. Новгородской губ., Череповецкого у. на р. Шексне и с. Баскаки, при речке Баскаковке, б. Весьегонского у.[52] На территории Рязанского княжества обнаруживаем с. Баскаково, б. Данковского у., и в районе рязанского порубежья — с. Васкачь в б. Тульской губ., Каширского у.; а недалеко от Тулы — с. Баскаково (Щупанье)[53]. По дороге из Костромы на Суздаль находим с. Баскаково в б. Костромской губ., Нерехтинского у.[54]; на территории Суздальского княжения — с. Баскаки, в 27 верстах от Суздаля, и, наконец, на территории великого княжения Владимирского — с. Баскаки, под г. Владимиром, в 17 верстах (на восток) от города[55].

Баскак «владимирский» (Амрагаy) назывался «великим», очевидно, в отличие от других баскаков, ему подчиненных[56]. Об этом, с одной стороны, свидетельствует текст летописи Новгородской, в составе Софийской I и Новгородской I летописей, с другой стороны — текст Тверского свода, в составе Никоновской летописи[57]. Другие баскаки, по-видимому, держали баскачество разных княжений, если судить по тому, что Ахмат, согласно летописному рассказу, «держал баскачество» Курского княжения[58]. Не сохранилось сведений, сколько их было, и указаний на те города или княжения, в которых они сидели. Отметим только, что в Ростовском владычном своде имеем случайное упоминание о смерти (ростовского?) баскака Кутлубуга[59]. В чем же выражалась деятельность баскаков в Северо-восточной Руси и какое назначение выполняла эта организация? По своему значению баскаческие отряды заменяли, в сущности, войска монгольские[60]. В 1269 г. великий князь Ярослав Ярославович, «сдумавъ с новгородци», стал копить против немцев на Низовской земле рать; собрав «всѣхъ князей», он привел их в Новгород; вместе с русскими князьями прибыл и «великий баскак владимирский» Амраган и зять его Айдар «со многими татары». С прибытием баскака и «татар» война против русских означала, очевидно, войну против Золотой Орды. Узнав о прибытии баскака и татар, немцы, «устрашишася и вострепетавше, прислаша съ великимъ челобитьемъ и со многими дары послы своя, и добита челомъ на всей воли его, всѣхъ издариша и великого баскака и всѣхъ князей Татарскихъ и Татаръ; зѣло бо боахуся и имени Татарского»[61].

Можно догадываться, что основной обязанностью баскаков была служба внутренней «охраны». Они должны были «держать в повиновении» покоренное население; В самом деле: в 1273 г., когда новгородцы не пожелали принять на Новгородский стол великого князя Василия Ярославовича, поставленного на великое княжение ханом, баскаческие отряды приняли участие в военных экспедициях против Новгорода, в результате которых новгородцы принуждены были принять Ярослава[62]. Ханские ярлыки не оставляют сомнения в том, что баскаки имели ближайшее отношение к сбору налогов[63]. Нет указаний, однако, чтобы в их постоянную обязанность входил сбор налогов. Ярлыки перечисляют чиновников, ведавших сбор ордынских податей: даньщиков, поплужников, таможников[64]. Ахмат собирал дань, согласно тексту летописи, не по обязанности баскака, а по праву откупщика, поскольку он откупал сбор дани у ордынской администрации[65]. Вернее предположить, таким образом, что обязанность баскаков заключалась не столько в сборе дани, сколько в поддержке сборщиков, особенно когда требовалось вмешательство военной силы. Напомним, что неуплата дани (как явствует из летописного рассказа под 1270 г.) рассматривалась как неповиновение власти хана и служила достаточным основанием для вмешательства ордынских войск[66].

Внутренняя «охрана» завоеванной провинции являлась, надо думать, ближайшей задачей баскаческих отрядов. Недаром они появились тогда, когда настоятельно требовались средства «охранения». Осторожные и отрывочные сообщения сводов «Суздальской земли» ничего не говорят о том, как был встречен населением приезд численников, и только откровенный и пространный рассказ Новгородской летописи заставляет думать, что далеко не везде и на Низу перепись прошла благополучно. Уже одно только известие из Низовской земли о намерениях татар произвело в Новгороде переполох: «Приде вѣсть изъ Руси зла… смятошася люди чересъ все лѣто» (Новг. I, 1257). Когда в город приехали татарские послы, население, на просьбу дать «тамгы и десятины», ответило отказом. Новгородский князь Василий, сын Александра Невского, бывший на стороне населения, «побѣже въ Пльсковъ» (т. е. в Псков).

Александру Невскому волей-неволей пришлось вместе с татарами усмирять взбунтовавшихся. Он вывел сына (князя Василия) из Пскова и послал в Суздальскую землю, «а Александра (по-видимому — новгородца) и дружину его казни: овому носа урѣзаша (т. е. татары, см. ниже), а иному очи выимаша, кто Василия на зло повел»[67]. Когда, год спустя, вновь приехали татары, уже в более значительном количестве, собираясь произвести исчисление, с ними прибыли князья — Александр Невский, Борис и Андрей, посетившие предварительно ставку хана[68]. Снова в городе, до рассказу летописца, начался «мятежъ великъ»; и «чернь» упорно не хотела «дати числа». Опасаясь нападения, татары даже обратились к Александру с просьбой дать им сторожей — «ать не избыоть насъ»; и великий князь «повелѣ… стеречи ихъ сыну посадпичю и всѣмъ дѣтямъ боярьскымъ по ночемъ»[69]. На другой день, «заутра», новгородцы, наконец, «яшася по число», испуганные, как кажется, угрозой — «аже не иметеся по число, то уже полкы на Низовьскоѣ земли»[70].

[1] Я говорю «Северо-востоке», так как области Полоцка и Смоленска, Галичина, Волынь, Киевщина и Черниговщина, как известно, в XIII и XIV вв. перешли в руки других завоевателей: поляков и великого княжества Литовского.

[2] Летописными сводами, представляющими эту традицию, не исчерпывается летописный материал. До нас дошло, например, несколько драгоценных летописных списков — бесхитростные компиляции «книжных списателей», соединявших политически разнородный материал См. А. Насонов, Летописные памятники Тверского княжества (ИАИ, 1930, № 9–10); его же Летописные своды Тверского княжества (ДАН-В, 1926, ноябрь-декабрь)

[3] О смутах см. D'Ohsson, Histoire des mongols, II, 352–358.

[4] См. Рог. и Симеон, лл., под 1409 г. Общий летописный протограф этих летописей кончался на 1412 г.

[5] См. XVIII том ПСРЛ и Воскр. л. под 1304 г.

[6] Первая глава настоящей книги первоначально была посвящена некоторым вопросам истории домонгольской Руси. Она выпущена мной в интересах архитектоники книги. Выводы исследования этой главы частью приведены мной в одной из статей, написанных для подготовляемого к изданию многотомника по истории СССР, и в статье «Татарское иго в освещении М. Н. Покровского» Работа над монографией «Монголы и Русь» была начата в 1924 г., и в 1934 г. монография была представлена для напечатания в Историко-археографический Институт Акад. Наук СССР.

[7] G. Strakosch-Grassman, Der Einfall der Mongolen in Mitteleuropa in den Jahren 1241 und 1242, lnsbruck, 1893; D. Wolff, Geschichte der Mongolen oder Tataren, Breslau, 1872.

[8] Угедей умер в декабре 1241 г. См. Стенли Лэн-Пуль, Мусульманские династии, пер. с примеч. и дополн. В. Бартольда, СПб., 1899; G. Strakosch-Grassman, op. е., 172; Иакинф, История первых четырех ханов из дома Чингисова, СПб., 1829, стр. 285: «В день синь-мао на рассвете преставился в походном дворце на 13-м году царствования, на 56-м от рождения».

[9] Strakosch-Grassman, op. c., 172–173; W. Ваrthоld, Batu-khan (Enzyclopaedie des Islam, t. I).

[10] Свой удел Батый получил от отца — Джучи, старшего сына Чингис-хана. Батый был вторым сыном Джучи. Старший сын Джучи — Орда, по-видимому, уступил первенство Батыю (?); по словам Рашид-ад-Дина, Орда «при жизни отца и после того был в (большом) почете и уважении и хотя преемником Джучи был второй сын — Бату, по в ярлыках, которые Менгу-каан писал на их имя по части управления и ясы (законоположения), имя Орды он ставил впереди. Орда был доволен назначением Батыя на царство и сам уладил возведение его (на престол) на место отца. Из войск джучиевых: одной половиной правил он (Орда), другой — Бату» (см. Тизенгаузен, Материалы по истории Золотой Орды, II, персидские тексты, рукопись б. Аз. муз. АН, III, 295; не изд.; мы пользовались также переводами проф. А. А. Рамаскевича и С. Волина с дополненного и проверенного материала (подготовляемого к печати). Ср. Ваrthоld, Batu-khan (Enzycl. des Islam, t. I); ставка Орды находилась, по свидетельству Карпини, к востоку от озера Ала-Куль (см. Карпини, изд. 1911 г., Лэн-Пуль, стр. 188, примеч. В. Бартольда).

[11] К тому же Аран и Азейрбайджан Джучи считал также принадлежащими к своим становищам; впоследствии эти области были предметом постоянного раздора между золотоордынскими Джучидами и иранскими Хулагуидами. См. Ваrthоld, Batu-khan; его же, Очерк истории Семиречья, Верный, стр. 415–117; ср. Летопись Вассафа, главу о причинах вражды Хулагу и Берне (Тизенгаузен, Материалы, II, не изд.); Труды чл. Росс. дух. миссии в Пекине, т. IV, 131–132, примеч. 499, 500; ср. Рашид-ад-Дин (Тиз., II, не изд.).

[12] Великий князь владимирский Юрий Всеволодович, как известно, был убит в битве при р. Сити (Лавр., 1238), и Ярослав сел во Владимире на столе после ухода Батыя, в 1238 г. (см. под 1238 г. Лавр., Воскр. лл. и др.).

[13] «Батый же почти Ярослава великою честью, и мужи его, и отпусти, я рек ему: «Ярославе! буди ты старѣй всѣмъ княземъ в Русскомъ языцѣ». Ярославъ же възвратися в свою землю, съ великою честью» (Лавр., 1243). «Князь Володимеръ Костянтинович, Борис Василкович, Василий Всеволодович, и с своими мужи, поѣхаша в Татары к Батыеви про свою отчину; Батый же, почтивъ я честью достойною, и отпустивъ я, расудив имъ когождо в свою отчину, и приѣхаша с честью на свою землю» (Лавр., 1244). Ср. в Истории инока Магакия (XIII в.) о поездке Сибата, брата армянского царя Гетума, к Батыю (по Патканову — к Гуюку); последний «пожаловал его землей и ленными владениями» (?) (или — другое значение — «благоволением, расположением»), дал великий ярлык, золотые пайзы…» (см. История монголов инока Магакии, XIII в., пер. К. П. Патканова. СПб., 1871, стр. 18, 80–81; ср. Quatrеnnerе, Histoire des Mongols de la Perse, ecrite en persan par Raschid-ed-din, т. I, стр. 216–217). О ярлыках русским князьям русские летописи упоминают только в известиях, начиная с XIV в. Но из одной записи на оборотной стороне договорной грамоты великого князя c Новгородом (Ярослава Ярославовича, 1270 г.), мы узнаем, что приезжали послы Чевгу и Баити «сажать Ярослава с грамотою» (СГГиД., I); ср. в Ипат. л., под 1255 г., о «Батыевой грамоте» венгерскому королевичу Александру, сидевшему в Кременце; см. В. Григорьев, Россия, и Азия, СПб., 1876, стр. 175–177. Летописные известия XIII в. ничего не говорят и о том, участвовал ли ордынский посол в «посажении» князя на великокняжеском столе в первые десятилетия ига; например: «посаженъ бысть въ Володимери на столѣ князь Василий Ярославичь меншии и бысть князь великии Володемерскии и Новугородцкии» (Симеон., 1272); указанная нами запись на договорной грамоте 1270 г., когда Ярослав Ярославович был вновь принят новгородцами на стол, прямо говорит, что Чевгу и Баити приехали «сажать» Ярослава; возможно, таким образом, допустить предположение, что уже в XIII в. сажал великого князя на великокняжеском столе ордынский посол; ср. Льв. л. под 1431 г.: «а съ нимъ (Василием Васильевичем) посолъ Монсырь Уланъ царевичь дотъ его посадѣгь октября 5, а индикта 8»; характерно, что это известие, сохранившееся в составе митрополичьего летописца, в великокняжеских сводах опущено (см. Симеон, л. и Эрмитажный список Гос. публ. библ. им. Салтыкова — Щедрина № 416 б).

[14] Сказание о князе Михаиле Черниговском, приписываемое о. Андрею (Н. Серебрянский, Древнерусские княжеские жития, тексты, стр. 55, в Чт. с Общ. ист. и др. росс., 4915, кн. 3): редакция эта появилась, по определению Серебрянского, во второй половине XIII или не позже начала XIV в. (ор. с., стр. 115).

[15] Так, например, по Юань-ши (официальная китайская летопись) в 1253 г. «князь Бату прислал Тобци просить у хана (императора) 10 тыс. слитков серебра (около 110 тыс. руб. серебром) на покупку жемчугу. Хан дал только тысячу слитков…» и т. д. (Иакинф, ор. с., 1829, стр. 319); см. Gаubil, Histoire de Gentschiscan, p. 140–144, и в Китайской истории Ганьму, в изложении Каменского (не изд.): «При Мунгальском дворе татарин Ахама (Ахмет) был главным сборщиком государственных в Западе оброков, кон прямо относятся к императору» (Китайская история Тунь-дзянь-Гань-му, «перевод сделан Каменским», Рукоп. отд. Гос. публ. библ. им. Салт.-Щедр. № F. IV. 192); это было при Хубилае; о «бесурменине», приехавшем от Хубилая на Русь, см. ниже.

[16] Лэн-Пуль, ор. с., стр. 179; Иакинф, op. с., стр. 290, 295.

[17] D'Ohsson, Histoire des mongols, t. II, 1834, стр. 189; Иакинф, ор. с., 292, 293.

[18] D'Ohssоn, II, 189–190; Иакинф, ор. с., 281–282.

[19] D'Ohsson, II, 190; Histoire generate de la Chine ou annales de eel empire; traduites du Tong-kien-kang-mou, par… Mailla, t. IX, Paris, M. DCCL. XXIX, 237–238.

[20] D' Ohsson, II, 266.

[21] D' Ohsson, III, 125–127; cp. ibid., II, 265.

[22] «Монголы называли магометан sartol. Это слово, как и название саррацины, происходит от арабского sharki — «восточный». Ср. Rockhill» (примеч. Малеина к Рубруку, стр. 192).

[23] См. Плано Карпини, История монголов, пер. Малеина. СПб., 1911, стр. 33. Немного выше П. Карпини говорит: «Надо знать, что они не заключают мира ни с какими людьми, если те им не подчинятся… И вот чего Татары требуют от них: чтобы они шли с ними в войске против всякого человека, когда им угодно, и чтобы они давали им десятую часть от всего, как от людей, так и от имущества» (ibid., стр. 33); (ср. Воскр. л., под 1238 г.: «тоя же зимы приидоша отъ восточьныя страны на Рязаньскую землю, лѣсомь, безбожнии татарове съ даремь Батыемь… и оттоле (с Онузы А. Н.) послаша послы своя, жену чародѣицу и два мужа с нею, ко княземь Рязаньскимъ, просяще у нихъ десятины вовсемъ: во князехъ, и въ людехъ, и въ конехъ, 10-e в бѣлыхъ, 10-е въ вороныхъ, 10-е въ бурыхъ, 10-е въ рыжихъ, 10-е в пѣгыхъ».

[24] См. в Ипат. л., под 1255 г., о пленении «баскака» Львом: «прѣихаша Татарѣ ко Бакотѣ и приложися Милѣй к нимъ, Данилови же пошедшу на войну на Литву, на Новъгородокъ, бывшю роскалью, посла сына си Лва на Бакоту, посла Левъ дворьского перед собою; изъѣхавше яша Милѣя (и) баскака». Бакота — город в «Понизьи» (Юго-западной Руси). См. И. Барсов, Материалы для историко-географ. словаря России, Вильна, 1865, стр. 3; см. А. Крылов, Населенные места Подольской губ., Каменец-Подольск, 1905, с. Бакота, Угаицкого у., в 40 в. от уездного города. См. у П. Карпини о разрушении по указанию «башафа» (баскака) какого-то города «в земле Команов» (т. е. половцев, тюрков-степняков): «башафов (bаschathos), или наместников своих они ставят в земле тех, кому позволяют вернуться; как вождям, так и другим подобает повиноваться их мановению, и если люди какого-нибудь города или земли не делают того, что они хотят, то эти башафы возражают им, что они неверны Татарам, и таким образом разрушают их город или землю, а людей, которые в ней находятся, убивают при помощи сильного отряда Татар, которые приходят, без ведома жителей, по приказу того правителя, которому повинуется упомянутая земля, и внезапно бросаются на них, как недавно случилось, еще в бытность нашу в земле Татар, с одним городом, который они сами поставили над Русскими в земле Команов» (Карпини, изд. 1910 г., стр. 34).

[25] D'Ohsson, II, 262, 263–266; III, 127. «Cette proposition ayani,ete approuvee, le maximum de l'impot personnel en Perse fut fixe a septdinars, et le minimum a un dinar; tandis que, dans la Chine et dans la Transoxiane, les plus pauvres etaient taxes a une pice d'oret les plus riches a quinze (Raschid). Selon Djouveini en Chine et dans la Transoxiane les plus' imposes payaient dix pieces d'or, et les moins imposes en payaient une» (op. с. II, 263); «lataxe sur le betail, appellee countchour, fut fixee к une tete par cent dechaque espece. et ceuxqui possedaient moins de cent pieces en elaient exempts (ibid., 264). «После сего, — читаем в Юань гаи (1251), — при дворе введены новые постановления, которых требовали обстоятельства времени. Хан приказал отобрать все печати, которые придворными чинами или князьями без разбора были выдаваемы» (Иакинф, ор. c., 308).

[26] По Юань-ши; см. Иакинф, ор. с., 316.

[27] D'Ohsson, III, 128; ср. К. П. Патканов, История монголов по армянским источникам, в. II (из истории Киракоса), СПб., 1874, стр. 78; по Киракосу, Аргун был отправлен произвести перепись в 703 г. (1254–1255) армянской эры; ср. К. П. Патканов, История монголов Магакии, XIII в., СПб., 1871, стр. 23–24. Имеются указания, что за единицу при переписи (в Армении, Грузии, Агвании и окрестных областях) брали мужского пола душу (см. Патканов, ор. с., в. II, стр. 78 (из истории Киракоса); М. Brosset, Histоire de la Georgie, p. 1, I. 2, 1850, стр. 552); данные о том, что брали за единицу при переписи населения в Грузии противоречивы (см. Brosset, op. с., стр. 551).

[28] См. Иакинф, ор. c., 319; И. Беляев, Лекции по истории русского законодательства, М., 1879, стр. 271.

[29] См. Новг. I, 1259; Рог., 1259; Е. Вrеtsсhnеider, Mediaeval researches from Eastern Asiatic sources, v. II, London, 1910, p. 80, примеч. 840. «Той же зимы приѣхаша оканьипи Татарове сыроядцы Беркай (Берна) и Касачикъ с женами своими и инѣх много», и далее: «И бысть заутра съѣxa князь с Городища, и оканьнии Татарове с нимь. И злыхъ свѣтомь яшася по число» (Новг. 1, 1259). «Того же лѣта приидоша изъ Орды въ Новъгородъ Берка и, Кацикъ десятины просити и выгнаша ихъ не давше» (Рог., 1250); ср. Новг., I, 1257 г.; Касачик (Кацикъ?), может быть, — численник, досланный от Батыя, на ряду с Берне, который был отправлен императором; по крайней мере об отправке Касачика вместе с Берне Юань-ши не упоминает; ср. у Киракоса о том, что в 703 г. (1254–1255) армянской ары «Мангу-хан и великий военачальник Бату отправили сановника Аргуна… и другого вельможу из Орды Бату, Тура-Ага, со многими другими чиновниками — произвести перепись…» (Патканов, II, 78). Кацика (имя человека) значит собачка. Солоиское «речение»; на китайском — «хэ-си» (прибавление из Исторического словаря династии Гинь; Иакинф, ор. с., 395).

[30] А. И. Иванов и Н. Веселовский, Походы монголов на Россию по официальной китайской истории Юань-ши; Зап. разряда военн. археологии и археографии Русск. военно-истор. общ., т. III, П, 1914, стр. 22; Bretschneider, II; ср. Quatrеmerе, ор. c., (Rasсhid-ed-din), стр. 297; «lе bitkeichi (secretaire), qui etait un des principaux emirs».

[31] Патканов, II (Киракос), 49; ср. Hammеr-Рurgstаll, Gesch. der Gold. Horde, Pesth, 1840, стр. 240.

[32] D'Ohsson, IV, 380 и др. (Raschid); «il (Gazan) ordonna renvoi dans chaque province d'un Вitiktсhi charge de dresser un stat de toutes ses communes, etde reparitir les impôts d'aprês le dernier recensement, en ayant soin que les impositions soient moderees… Les Bitiktchis all6rent dans les provinces, leverent le cadastre de chaque commune, et en fixerent les impositions» (ibid., 380); см. также стр. 375. Ср. Нammer-Purgstall, Geschichte der Ilchane, в. II, Darmstadt, 1843, стр. 371. Как видим, «исчисление народу в России» началось не сразу вслед зa отправлением Бицик-Берке в Россию. Батыя уже не было в живых; он умер в 1255 г. (653 г. — 10 февр. 1255 г. — 19 янв. 1256 г.); сын его Сартак, утвержденный императорским приказом главою улуса Джучи, правил, вероятно, менее года (См. Лэн-Пуль, ор. с., Тизенгаузен, II, рукоп. б. Аз. муз., III, 295); к осуществлению императорского распоряжения о переписи приступили, таким образом когда золотоордынским князем был уже несовершеннолетний Улагчи, поставленный по приказу императора во главе джучидских владений после смерти Сартака (см. Лэн-Пуль; Тиз., II).

[33] Китат (имя человека) значит: Китай и китаец. Монгольское «речение». На китайском — «ци-дай, ци-да-дай» (см. Иакинф, ор. с., показание древних имен и названий, исправленных в историческом словаре династии Юань, стр.; 368).

[34] По Юань-ши, в 1257 г. «Китата, сына ханского зятя Ринциня (император), назначил в должность Даругаци в Россию» (Иакинф, ор. с., 331).

[35] «Кроме общего надзора за ходом дел, по праву хранителя печати, дарухачи в провинциях имел еще другие обязанности или права, упоминаемые в Юш. (цз. 7, 16), а именно: 1) перепись жителей; 2) набор войск из туземцев; 3) устройство почтовых сообщений; 4) собирание податей и 5) доставление ко двору дани (говорится о дорухачи в Аннаме как внешнем владении)» (примеч. арх. Палладия к «старинному монгольскому сказанию о Чингисхане» — Юань-чао-ми-ши, Труды чл. Росс. дух. миссии в Пекине, т. IV, СПб., 1866, стр. 256).

[36] По китайской истории Ганьму, когда было решено (в 1236 г.) учинить перепись народонаселению в Китае, «все чины просили, чтобы каждого совершеннолетнего мужчину считать зa дом; но Елюй-Чуцай воспротивился ceму. Тогда единогласно сказали ему: «В нашей державе, равно и в западных царствах, везде один совершеннолетний считается за дом. Как можно, оставя уложение великой державы, принять систему царства погибшего?» Елюй-Чуцай сказал на сие: «От древних лет, как существует Китай, никогда одну мужскую душу не считали за дом. Но если в самой вещи принять сие, то успеем собрать подати только за первый год, а потом все разбегутся». Монгольский государь принял мнение Елюй-Чуцая, и Хадаху представил монгольскому государю перепись, по которой оказалось 1 040 000 семейств или домов» (Иакинф, ор. с., 264). Как видим, во время переписи 1236 г. в Китае принимали за податную единицу, следуя древнему китайскому обычаю, «семейство, или дом» (а не мужскую голову); как было во время последующих переписей в Китае, — мы незнаем (1252 г. и др.). Материал свидетельствует, по-видимому, что этот же принцип был принят и во время ордынской переписи в России. Новг. I л. прямо говорит, что численники начали ездить по улицам «пишюче домы христьяньскыя» («и почаша ѣздити оканьнии по улицамъ, пишюче домы христьяньскыя», Новг. I, 1259). Это известие служит как будто указанием, что за счетную единицу численники брали дом или семейство. Последнее подтверждается текстом жалованной грамоты рязанского великого князя Олега Ивановича Ольгову монастырю (1356–1387), где население погостов, перешедших к монастырю, исчисляется не по количеству людей (или мужских голов), а по количеству «семей» (тогды дали святой Богородици дому 9 земль бортных, а 5 погостов, Песочна, а въ ней 300 семий, Холохолна, а въ ней полотораста семий, Заячины, а въ ней 200 семий, Веприя, 200 семий, Заячковъ 100 и 60 семий (АИ, I, № 2).

[37] См. Труды чл. Росс. дух. миссии в Пекине, т. IV, стр. 255, примеч. (641) арх. Палладия.

[38] Монах Юлиан, посланный в Восточную Европу перед самым нашествием татар на Северо-восточную Русь и посетивший, между прочим, Суздальскую землю, а также области, уже опустошенные татарами, писал следующее: «Taliter autem cuneum suum ordinant, quod decern hominibus uuus Tartar praeest, ifcerum centum hominibus unus centurio. Hoc itleo tali astutia factum est, ne exploratores supervenientes possint inter eos aliquatenus latere, et si forte contingeret numerum eorumdem dominui per bellum, posset restifcui sine mora, et populus collectus ex diversis infidelitatem aliquam non possit facere», Regesta… Bohemiae et Moraviae, opera C. Erben, p. l, 600—1253, Pragae, 1855, стр. 475; Hormayr Gold.Chronik, II, p. 67, см. также Wolff, op. с., стр. 272–273.

[39] См. Труды чл. Росс. дух. миссии в Пекине, IV, стр. 255, примеч. арх. Палладия (641): «таньмачи были Монгольские воеводы, командовавшие полками из иноплеменных народов, например Киданей, Тюрков и других… Назначение полков таньмачи было заменять в войсках и сражениях войска Монгольские и держать в повиновении покоренные народы. У нас в России таньмачи назывались баскаками». Ср. Труды членов Росс. дух. миссии в Пекине, IV, 155, 159; Патканов, ор. с., II, 39–41; D'Ohsson, ор. с. III, 103–104. О «баскаках» в Иране во второй половине XIII в. см. D'Ohsson, ор. с., III, 191 (1256); IV, 381, 405 (при Газане); ср. Hammer, Ilchane, II, 171.

[40] Симеон. и Лавр. лл.; ср. Никон. л., 1283–1284, где — позднейший текст, с прибавлениями.

[41] Никон., 1269–1270 и 1273; Новг., Соф. I, 1269.

[42] «Благословенье Феогноста, митрополита всея Руси, къ дѣтемъ моимъ, къ баскакомъ и къ сотникомъ и къ игуменомъ и попомъ…» и т. д. (1333–1353 гг.). Грамота митрополита Феогноста на Червленый Яр о принадлежности тамошнего края к рязанскѣй епархии. Памяти, др.-русск. канон, права, ч. I, № 18, стр. 163–166).

[43] Голубовский, История Смоленской земли, 304; Новг. I, Никон. лл., 1270; Ипат., 1274.

[44] «…а на которомь подворьи стоять Немци, или гость Немѣцьскии, не поставии на томь дворѣ князю ни Татарина ни иного которого посла». Смоленская Торговая Правда, Русско-Ливонские акты, 440–445; Голубовский, ор. с., 170; ср. ibid., 304, 305. Ср. у Рашид-ад-Дина (D'Ohsson, IV, 405): «Tout commandant (Baschkak) partant pour son poste emmenait plus de cent families, qui toutes se logeaient dans les maisons des parti culiers…»

[45] Новг. I, 1257–1259, Лавр., 1258, и др. лл.

[46] Cм., например, события 1269–1273 гг. по Никои, и Новг. I лл.

[47] Так, их нет в б. губерниях: Нижегородской, Казанской, Симбирской, Саратовской и Астраханской; нет их также в б. области Войска Донского, в б. губерниях Пензенской, Тамбовской, Воронежской, Харьковской, Полтавской, Херсонской, Екатеринославской и Таврической (см. Списки насел. мест Российской империи, сост. и изд. Центр. стат. ком. мин. вн. дел, XXV, XIV, XXXIX, XXXVI, XXXVIII, II, XII, XXX, XLII, IX, XLVI, XXXIII, XIII, XLI. В б. Самарской губ. находим только немецкую колонию Баскаковка (см. Список насел. мест. №.1642; Семенов, Геогр.-стат. словарь, т. I); об урочище Баскак см. Дон. к А. И., II, 149. Поскольку мы пользуемся при определении территории «Списками населенных мест», — сохраняем указания на старые административные деления.

[48] См. Список насел. мест Витебской губ., изд. Губ. стат. ком., Витебск, 1906, и Список насел. мест Могилевской губ. См. также Алфав. список насел. мест Ковенской губ., изд. Ков. губ. стат. ком., Ковно, 1903; Указатель насел. мест Гродненской губ., изд. Гродн. стат. ком.; Виленская губ., полн. список насел. мест, сост. Гошкевичем, Вильно, 1905.

[49] По крайней мере в б. Петербургской и Олонецкой губерниях их нет (см. Списки, XXXVII); в б. Новгородской губ., на территории пятин, их нет; в пределах б. Новгородской губ. находим только одно село Баскаково, Череповецкого у. (Воронинской вол.), при р. Шексне, т. е., надо думать, на территории Ростовского, точнее Белозерского княжества (см. Карту новгородских пятин, К. А. Неволин, О пятинах и погостах новгородских, 1853; Список насел. мест Новгородской губ., в. IX, 1912).

[50] См. список насел. мест Смоленской губ., № 1482, 10795, 7140; Список насел. мест Калужской губ., № 3578. Ср. также о с. Баскачь, Каширского у., стана Раставского (Писцовые книги XVI в., СПб., 1877, стр. 1309–1311); ср. также о д. Баскаковой Пусто-Ржевского у. (Ак. И., II, 413).

[51] См. список насел. мест Тверской губ., № 6491, 856.

[52] См. список насел. мест Ярославской губ., № 1319, 1524, 2039, 2324, 6853, 6711, 8823, 9333, 7420, 7825; Список насел. мест Вологодской губ., № 3628, 9049; Список насел. мест Новгородской губ., в. IX, изд. 1912 г.; Список насел. мест Тверской губ., № 2126. Об углицкой д. Баскача см. А. А. Э., I, 9, 41; Акты юрид. быта, I, 93; ср. также о земле Баскача в Закубеньи (вероятно, по дороге от Белоозера на Устюг): Доп. к А. И., I, 13. См. также с с. Баскаково б. Костромской губ. Макарьевского у.: Сп. насел. мест Костр. губ., № 8091.

[53] Список насел. мест Рязанской губ.; Список насел. мест Тульской губ… № 2588, 1064.

[54] Список насел. мест Костромской губ., № 8479.

[55] Список насел. мест Владимирской губ., № 5222, 67. На остальном пространстве Европейской России мы нашли только три села Баскакова в Закамских землях: одно — в Соликамском у., недалеко от р. Камы, в 39 верстах от уездного города, см. Списки насел. мест, XXXI, № 6438 (ср. в Новг. I л., 1332 г.: «великый киязь Иванъ приде изъ орды и вьзверже гнѣв на Новогородъ, прося у нихъ серебра Закамьского»), и два — в Уфимской губ., к западу от тракта Уфа — Бирск (причем одно из них — Понамарева-Баскакова; см. Список насел. мест, XIV, № 207, 1543, в земле башкир [?]); затем — с. Баска чаны в Бессарабской губ., Хотимского у., при р. Пруте, приблизительно в 40 верстах от с. Бакоты (ср. в Ипат. л., 1255 г., о баскаке — у г. Бакоты); и, наконец. — с. Каскаконо (Орламское) в Псковской губ. и у., в 60 верстах от города, по-видимому у б. границы владений Ливонского ордена (см. Списки насел. мест, XXXIV, № 1825).

[56] Cекретная история династии Юань (Юань-чао-ми-ши) говорит, что Угэдей оставил в Иране «Нормаханя и других в качестве таньмачи» (Труды членов Росс. дух. миссии в Пекине, IV, 155). По словам Киракоса, Чармаган (Чормахан) был «главный военачальник их»; другие, по смыслу текста, должны были ему подчиняться (Патканов, II, 39–41; ср. D'Ohsson, III, 103–104 и др.); эти военачальники, подчиненные «главному» таньмачи, сидели по разным городам или округам: см. Труды членов Росс. дух. миссии в Пекине, IV, 159; «во всех городах для хранения их поставил таиьмачи»; ср. D'Ohssоn, III, 104: «il tuaient les prefets que Tchormagoun, a son passage, avait place dans les districts de cette province, etrecherchaientceuxqui s'etaient attaches aux Mongols (Djouveini)»; Сp. cтр. 191.

[57] Новг. I и Соф. I лл., 1269; см. Никон. л., 1269, 1273 гг.; ср. А. Н. Насонов, Тверские летописные своды (ДАН СССР 1926); его же, Летописные cводы Тверского княжества (Изв. Акад. Наук СССР» 1929).

[58] Симеон., 1283.

[59] Акад. л. (список Моск. дух. акад., № 5/182) под 1305 г.: «того же лѣта преставися баскакъ Кутлубугъ»; ср. А. А. Шахматов, Ермол. л. и Рост, влад. свод.

[60] Ср. Труды членов Росс. дух. миссии в Пекине, IV, 255, примеч арх Палладия (641).

[61] Никон., 1269; Новг. I л. также говорит, что немцы, «увѣдавше», прислали послов «с молбою: «кланяемся на всей воли вашей, Норовы всей отступаемся» (Новг. I, 1269).

[62] Никон., 1273: «князь велики Василей Ярославичь… Съ велики мъ баскакомъ Володимерскимъ Иаргаманомъ, и со князе мъ Айдаромъ и с ъ многыми Татары царевыми воеваша Новгородцкиа власти… Того же лѣта князь велики Тферский Святославъ Ярославичь… иде съ Татары царевыми и воеваша Новгородцкиа власти»; ср. А. Насонов, Тверские летописные своды и Летописные своды княжения Тверского (ИАН, 1930, стр. 769).

[63] См. в ярлыке Менгу-Тимура: …и от попов и отъ черньцев ни дани и, (—и) ни иного (—го) чево (=чьего) ни хотять ни възмоуть баскаци княжи иисци поплоужникы (=и) таможници…» (Приселков, Ханские ярлыки, тексты, стр. 98; СГГиД, 11)

[64] См. там же: «Менгоути (=е) меро (=ь)во слово людьскым баскакомъ и княземъ и пол (+ъ) чнымъ княземъ и г (=к) данщикомъ и к писцемъик (+ и къ) мимояздящимъ послом…» и далее: «…баскаци княжи писци поплоужникы (=и) таможници…» (см. Приселков, ор. с.). Князья, упоминаемые в ярлыке, конечно, князья Орды, а не русские князья. О князе () и княжем писце или княжем «битекачи» () см. у Березина, Очерк внутреннего устройства улуса Джучиева (Труды вост. отд. Арх. общ., ч. VIII, 1864, стр. 445, 457). Ср. И. Д. Беляев, О монгольских чиновниках на Руси, упоминаемых в ханских ярлыках, Архив истор.-юрид. сведений, изд. Н. Калачевым, кн. I, М., 1850, стр. 108.

[65] Симеон., 1283: «откупаша у Татаръ дани всякиа…» и т. д.

[66] В 1270 г. Ярославу, чтобы получить войско из Орды, пришлось представить царю дело так, будто новгородцы отказались платить ордынскую дань; см. Новг. I л.: «Уже бо бяше царь отпустилъ рать на Новъгородъ по Ратиборову лживому слову, рече бо Ратиборъ царю: «Новгородци тебѣ не слушають; мы дани прощали тобѣ и они насъ выгнали, а инѣх избили, а домы наша розграбили, а Ярослава бещьствовали»; ср. те обвинения, которые новгородцы предъявили Ярославу (Никон, и Новг. I лл., 1270).

[67] Отрезание частей тела, по-видимому, практиковалось татарами в разных случаях. Так, по Джувейни, во время Батыева нашествия после взятия одного города монгольские царевичи «отдали приказание отрезать (убитым) правое ухо. Сосчитано было 270 000 ушей» (цифра, возможно, сильно преувеличена). (Тизенгаузен, II, рукопись).

[68] Новг. I, 1259 и Лавр. 1257: «Поѣхаша князи в Татары, Александра Андреи, Борись: чтивше Улавчйя, приѣхаша въ свою отчину»; под 1258 г.: «Того же лѣта поидоша князи в Татары, Олександръ, Андрей, Борисъ, Яраславъ Тфѣрьский; чтившие Улавчия и вся воеводы, и отпущени быша въ свою отчину… то же зимы приехаша численици в Володимерь и поидоша численици и князя к Новугороду Великому, Александра Андрей, Борис, ищтоша и поехаша опять в Володимерь…»

[69] Новг. II, 1259.

[70] Ibid.