С куклами к экватору: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

I. БОМБЕЙ

ЖУРАВЛЬ В НЕБЕ

На этот раз я путешествовал в совершенно новом амплуа — не как заключенный концлагеря и не как дипломат; я стал чем-то средним между ними — главой отправившегося на гастроли кукольного театра.

Жалоба преступника, которого в понедельник утром ведут на казнь, — «Боже мой, как скверно начинается эта неделя!» — называется, как известно, юмором висельника.

То же думал я, карабкаясь по шатающейся лесенке и с трудом дыша: мою шею сдавливали лямки тяжелой сумки. При посадке на самолет я был отягощен весом двух фотоаппаратов и грузом ответственности за политическую стабильность в целом ряде азиатских стран, где должна была выступать наша труппа.

Нас было девятнадцать. Мне бы не хотелось, чтобы мои сетования показались попыткой на двести восемьдесят процентов перещеголять известную жемчужину чешской юмористической литературы[1]. Но помножьте девятнадцать человек на количество килограммов нашего багажа и на двадцать пять тысяч километров полета, и вы получите астрономическую цифру происшествий, угрожавших нам в пути.

Первым происшествием был Рим в одиннадцать часов. Мы вылетели из Праги что-то около восьми, был хороший ноябрьский вечер, дома царило типичное предрождественское настроение, при котором нормальный человек отправляется в кино. Там он разваливается в кресле, сбрасывает с усталых ног туфли и, улыбаясь, смотрит какой-нибудь пустяковый фильм.

Но то что делают вполне нормальные люди, далеко не всегда интересует читателей книг и газет. Они способны заставить своего автора пренебречь приятным вечерним настроением и, смело отправившись в погоню за экзотикой, сбросить туфли под креслом большого трансконтинентального самолета.

Не знаю, как вы, а я всегда удивляюсь тому, что все исправно функционирует. Не только машина, которая при беглом взгляде из окна напоминает небрежно склепанную жестяную посудину. Меня удивляет, что люди делают все полагающееся: экипаж и пассажиры самолета покорно подчиняются призыву репродуктора и забираются в эту посудину, хотя никто их туда не загоняет плеткой. К их услугам красивая и безопасная Прага, а они готовы променять ее на какого-то сомнительного журавля в небе.

Все действует как надо: винты четырех моторов послушно включаются, и фантастическое металлическое чудище с пятьюдесятью живыми людьми в брюхе взмывает во мраке ночи. Мало того, оно еще везет столько гектолитров горючего, что во время полета непрерывно выбрасывает целые столбы адского пламени. Это ужасно и почти невероятно. Мозг верит только потому, что видят глаза, то есть под давлением грубой силы.

Не думайте, что это наивное кокетство — смешная несчастная любовь к чудесам техники уже вышла из моды в литературе. Я давно сдал экзамен по теории ракетных двигателей и как обладатель водительских прав могу вести машину третьего класса. Но если вы с глазу на глаз спросите меня, то признаюсь, что сам не совсем верю тому, что говорил экзаменатору.

После того как вы постигли чисто механические проблемы, перед вами возникают новые, более тонкие загадки. Вы начинаете понимать, что мотор нечто большее, чем совокупность поршней, свечей, клапанов, так же как человек нечто большее, чем семьдесят килограммов костей, мышц и внутренностей. В патриархально самоуверенном девятнадцатом веке наука разоблачала мистерии природы и верила, что достаточно разложить все на составные части. Потом наступил неустойчивый двадцатый век, век сыновей, которые поняли, что постижение целого не исчерпывается познанием его составных частей. Короче говоря, в нас возродилось уважение к индивидуальности, к характеру всех сложных организмов. Моторы, люди, а тем более такие складывающиеся из них системы, как заводы, хозяйственные организации, государства… Простой таблицы умножения для постижения их проблем, пожалуй, недостаточно.

Рим принял нас точно по расписанию — в одиннадцать часов, правда, ночи, но тем не менее неореалистически. Посадочная площадка пахла по-итальянски, честное слово, не обычной космополитической нефтью, а вином, пролитым на пол таверны. На террасу современного здания аэропорта, по которой мы бродили, Феллини или какой-то другой режиссер поставил неподвижный силуэт толстого патера.

Весьма вероятно, что это был макет, а может, и живой патер, предоставляемый пассажирам, срочно нуждающимся в духовном утешении. Впрочем, элегантный зал ожидания был полон священников. Прелаты всех племен и санов беседовали здесь по-латыни, по-итальянски и уж совершенно непонятно — по-африкански. Особенно степенны и импозантны были пузатые африканцы в своих сутанах. Позже мы узнали, зачем они съехались в Рим. Заголовки всех газет и журналов, выставленных в газетном киоске, гласили: Il Papa Incoronato — на престол взошел папа Иоанн XXIII.

О том, что мы находимся в городе, где религия прекрасно сочетается с интересами международного туризма, свидетельствовало и звучное название банка, филиал которого находился в аэропорту: Banco di Santo Spirito — Банк Святого Духа. Да, святой дух, по-видимому, не пренебрегает сейфами для хранения своих материальных ценностей.

В остальном римский зал ожидания ничем не отличался от любого другого; магазин сувениров напоминал камеру ужасов с наглядными пособиями для дискуссии о воспитании хорошего вкуса. Здесь были пробки для ликеров с резными головками обезьян, курящих сигару, — потрясающая безвкусица! — затем музыкальные шкатулки с трясущимися балеринами нечто шикарное. Видел я также ложечки — из их глубокой художественной резьбы вам никогда в жизни не вымыть накопившуюся там грязь, и пергаментные абажуры — их никогда не загрязнишь настолько, чтобы не было видно изображения Колизея.

Новинкой для большинства членов моей делегации был напиток кока-кола, который предложили нам в баре официанты. Но брненская труппа была еще мало знакома со мной, пражанином, они не знали, насколько строгим я окажусь, и, преодолев любопытство, заказали чай. Жажда вкусить дурманящие яды Запада была, ко всеобщей радости, удовлетворена спустя три дня. Нас пригласил в свою резиденцию советский консул в Бомбее, и там — о, чудо! — как ни в чем не бывало подавали этот роковой американский напиток. Немедленно было установлено, что: а) в нем, к сожалению, нет алкоголя, б) он коричневый, сладкий, со странным привкусом корицы и в) как большая часть напитков и пищи во всем мире, нравится тем, кто к нему привык.

Так путешествия способствуют укреплению любви к пиву и прочим ценностям родины.

В полночь, когда мы вылетали из Рима, в самолете погасли лампы и стюардесса объявила, что мрак внутри наступил для того, чтобы ярче выделялся свет снаружи: «Полюбуйтесь светом Вечного города».

Мы увидели только цепи бесчисленных горящих уличных фонарей, свет каждого из них словно прожигал сверкающую дыру в бархате ночи, и все это трепетало, сплеталось в арки, гирлянды, тысячи обольстительно сверкающих ожерелий. Взгляд жаждал охватить как можно больше, хоть что-нибудь узнать, назвать, удержать в памяти. «Послушай, а это не площадь Святого Петра?» Когда огней слишком много, они только мешают, в темноте легче разобраться. Вон там вьется темная полоса, это, наверное, Тибр.

Стюардесса снова щелкнула выключателем, и свет внутри самолета вытеснил интерес к ожерельям, сверкавшим снаружи… Одну минутку… Свет внутри вытеснил интерес к ожерельям, сверкавшим снаружи. Какая мудрая фраза! Сразу видно, что мы мчимся со скоростью триста восемьдесят километров в час на родину Будды.

Но до прибытия в Индию мы задержимся в стране Магомета. Наша первая посадка будет утром в Дамаске, серьезном конкуренте Рима на звание самого вечного города. Он бесспорно существовал раньше Рима, держится стойко, пережил пять тысяч лет писаной военной истории, пережил в 1926 году особенно варварский обстрел французской артиллерии, снова стал свободной столицей Сирии, выдержал даже издевательства, которым подвергает Сирию чешское правописание.

Об этом мы беседовали в нашей компании, пока Оттик усталым жестом не снял очки и спросил:

— Почему вы, собственно, подчеркиваете, что это была военная история? А разве существует еще другая?

Ему никто не ответил, все старались поудобнее примоститься, чтобы уснуть.

До самого Дамаска стояла ночь. Влево за окном в (дыбилась Большая Медведица. Ориентируясь на две ее верхние звезды, мой сосед Бедья нашел Полярную звезду. Она сияла чуть позади Медведицы, над концом ковша, на своем обычном месте. Начертив маленькую схематическую карту на полях газеты, мы точно установили, что летим на юго-восток. Это астрономическое открытие так взволновало нас, что мы едва не пошли в кабину пилотов, чтобы сообщить о нем. А вдруг пилоты этого не знают?

Потом сразу наступил день, внизу появились пустынные горные хребты. Если это Ливан, то там нет никаких кедров.

Гораздо уютнее предместья Дамаска, окруженные зелеными полями и пальмами. У глиняных домиков светлые плоские крыши и веранды, крытые планками. Это очень декоративно и построено, вероятно, по проекту какого-нибудь опытного театрального художника.

У выхода из аэропорта мы встретили первых закутанных в черное мусульманок и мужчин с платочками на головах. При попытке сфотографировать их выяснилось, что старик, глазевший подле меня по сторонам, — сыщик. Он взял меня под руку и отвел в полицию. Арестовали ли меня по заслугам, я вам расскажу — оценили вы этот тонкий интригующий прием? — в следующей главе.

[1] Имеется в виду популярный в Чехословакии роман Карела Полячека «Нас было пятеро», вышедший в 1946 году. — Прим. перев.