Террорист Распутин и его группа (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

7) Семь небольших чековых книжек с отрывными листами, причем в одной из этих книжек оторвано 24 билета.

[. . .]

В виду всего вышеизложенного Иван Спиридонов Распутин, Василий Дмитриев Бахарев, Таисия Михайлова Акимова и Михаил Иванов Егоров привлечены были к настоящему дознанию в качестве обвиняемых, причем при первоначальных допросах все четверо отрицали какое-либо участие свое в революционной деятельности, впоследствии же объяснили:

Таисия Акимова, - что, по ее убеждению, настоящее неудовлетворительное положение вещей в России и все бедствия, как-то: невозможное экономическое положение народа, полное его невежество, отсутствие образования вообще полная подавленность всех классов общества, совершенное отсутствие свободы мысли и слова и т. п. происходят от ненормальности существующего политического строя, который поэтому должен быть изменен; достигнуть же этого возможно исключительно путем систематического террора, т. е. ряд последовательных террористических фактов, начиная с цареубийства, при первом удобном случае; наиболее пригодным орудием для совершения цареубийства она признает метательный снаряд. Во всех этих взглядах ее на террор и планах относительно него, с ней всегда вполне солидарен был Иван Спиридонов Распутин, который был готов пойти на всякий факт. Разговоры по этому поводу у них велись еще в Октябре 1894 года, когда она, обвиняемая, обращала внимание Распутина на необходимость найти химика, который сделал бы им снаряд. Некоторое время спустя, Распутин передал ей, что химик у него такой есть, и она тут же догадалась, что химик этот - Василий Дмитриев Бахарев. Догадку эту она высказала Распутину, который подтвердил ее, а впоследствии ей самой часто приходилось говорить с Бахаревым о его работах над взрывчатыми веществами, об опытах и об успехах их.

В 1894 году обвиняемая приехала в Москву осенью и поселилась на Арбате... Вскоре после этого она получила от Распутина приглашение посещать по субботам собрания, где читались рефераты. Собрания эти, насколько она знает, устроены были по мысли Распутина и Алексея Павелко-Поволоцкого, для ознакомления с молодежью и избрания из ее среды лиц, пригодных для террористической деятельности.

[. . .]

На всех этих собраниях бывала молодежь и читались рефераты на различные темы. Так, Распутин читал об "экономическом положении крестьян", "активном прогрессе и экономическом материализме", "о среднем и высшем образовании", а Павелко-Поволоцкий о том, откуда пошла рознь между правящими классами и народом". По прочтении рефератов велись обыкновенно разговоры на революционные темы; в разговорах этих, впрочем, о терроре прямо не упоминалось, хотя они и клонились к выводу о его необходимости; начинались таковые главным образом Распутиным и Павелко-Поволоцким, остальные же в них участия не принимали, за исключением Степана Демидова Кролевца и студента Московского Университета Николая Демьянова Пухтинского, причем, однако, последний высказывался против террора. В конце января текущего года у Распутина возникла мысль устроить террористическую организацию, путем образования маленьких кружков из пяти лиц; войти в таковую изъявили согласие, кроме Распутина, она, обвиняемая, Егоров, Павелко-Поволоцкий и Кролевец; Бахарев же с самого начала был против такой организации. Принять участие в террористической деятельности обвиняемая и Распутин убеждали также Анастасию Лукьянову и слушательницу акушерских курсов Надежду Ильину Аракчееву, из коих, однако, последняя постоянно заявляла, что находит террор средством безнравственным и призывает лишь культурную деятельность, для чего и думает учиться. Лукьянова сначала никакого положительного ответа не дала, но затем, во второй половине апреля, заявила ей, Акимовой, что террора не признает и на террористический факт не пойдет, после чего между Лукьяновой и Акимовой прервались всякие отношения. Помянутая выше организация, однако, не состоялась, и самая мысль о ней была оставлена.

Когда в Москве распространился слух о предстоявшем в мае 1895 года посещении Москвы ГОСУДАРЕМ ИМПЕРАТОРОМ, она, Акимова, и Распутин решили произвести покушение на жизнь ГОСУДАРЯ именно в этот приезд, для чего, при помощи Бахарева, и приступили к изготовлению метательных снарядов. С этой целью Бахаревым, кажется в конце марта, заготовлены были два пробных снаряда из двух жестяных коробок от зубного порошка, из коих одна была наполнена смесью желтой соли синильной кислоты с сахаром, а другая пироксилином; в обоих коробках вставлено было по стеклянной трубке с серной кислотой. С этими снарядами они втроем отправились версты за три от Смоленского вокзала, где таковые и были брошены; оба снаряда взорвались, но Бахарев остался недоволен, говоря, что сила снарядов слаба. После этого они усомнились в действии смеси желтой синильной соли с сахаром и, так как пироксилин считали трудным и дорогим для приготовления, то стали изыскивать другие вещества и перешли к сплавленной пикриновой кислоте и гремучей ртути. С этими веществами в пробирках опыт был произведен Распутиным и Бахаревым за Ваганьковским кладбищем, в конце апреля, причем, когда зажгли пробирку, наполненную пикриновой кислотой с затравкой из гремучей ртути, то последовал легкий взрыв, которым разбило стеклянную трубку и разбросало пикриновую кислоту, оставшуюся, таким образом, нечувствительной к взрыву. Кроме того, около того же времени, ей, обвиняемой, пришла мысль послать Распутина в Берлин, чтобы достать там рецепт одного из тех сильнодействующих веществ, которыми пользуются анархисты. Расходы по этой поездке они думали покрыть деньгами, которые рассчитывали получить от некой Марии Михайловой Тереховой, в уплату долга; деньги эти, однако, Тереховою уплачены не были, и предполагавшаяся поездка за границу не состоялась. В виду этого Бахарев приступил к заготовлению гремучей ртути, которую, кроме своей квартиры, раза два приготовлял у Егорова, знавшего о цели таковых работ, и однажды, 2 мая, в Сокольниках, куда вместе с Бахаревым ездила она, обвиняемая, а также и Распутин, Тогда же в Сокольниках, кроме приготовления гремучей ртути, Бахарев предполагал также испробовать взятые им с собою "модели метательных снарядов", заготовленные им из револьверных патронов, наполненных гремучей ртутью и порохом, но опыта этого произвести не удалось, так как в Сокольниках было много народу. План самого исполнения покушения твердо установлен еще не был. Останавливались на местности около Иверской часовни, что однако, признано было неудобным, а затем думали приобрести окно по пути следования ИМПЕРАТОРА. По этому поводу предполагали одно время воспользоваться приездом в Москву сибирского знакомого Распутина Ромуальда Янковского и уговорить его снять в гостинице нумер с таким окном, причем Янковский о предполагавшемся покушении ничего не должен был знать. Предположение это, однако, было оставлено и стали думать о найме окна; средства же на это рассчитывали получить при уплате долга Тереховою, или же от сбора по чековым книжкам. Мысль об устройстве такого сбора на террористические цели, но под различными другими предлогами, напр. в пользу политических ссыльных и то приходила обвиняемой еще зимой, но в то время осталась без исполнения; впоследствии же мысль явилась снова, почьему почину, она, обвиняемая, не помнит; по этим чековым книжкам денег было собрано весьма немного. ...

В случае, если бы в мае 1895 года не пришлось привести в исполнение задуманное покушение, Распутин и она, обвиняемая, предполагали переехать в С. Петербург с тем, чтобы там продолжать свою деятельность.

По поводу отобранных по обыску у нее и Распутина книг и рукописей Таисия Акимова объяснила, что тетрадь с выписками о русских политических процессах написана рукой Распутина, причем выписки в этой тетради сделаны были Распутиным для реферата, который он собирался читать о революционном движении в России; семь чековых книжек - те самые, по которым она и Распутин производили денежный сбор, о котором говорено было выше; книга "Процесс 1-го марта 1881 года" была осенью 1894 года дана ею Распутину в предположении, не пригодится ли им метательный снаряд, подобный тому, описание которого имеется в этой книге; "Начальный курс химии", Потылицына взят был ею у одной из своих знакомых для занятий; отметка в этой книге того места, где говорится о мелините, получаемом путем сплавления пикриновой кислоты, сделана ею, как об одном из самых сильных взрывчатых веществ, известных в настоящее время, интерес к которому обусловливался ее террористическими планами.

Иван Спиридонов Распутин, - что, занимаясь самообразованием, он дошел до мысли, что жить узким личным интересом невозможно, что одной целью жизни надо поставить вопрос о голодных и раздетых. Исходя из этой мысли, он постепенно пришел к заключению о необходимости произвести эффект террористического характера, чтобы обратить внимание правительства и заставить хоть на время очнуться спящее общество; с этою целью он думал найти единомышленников и примкнуть к ним. Осенью 1894 года он стал знакомиться с учащейся молодежью, для чего организовал периодические собрания, на которых читались рефераты по русской действительности. Устраивались эти рефераты у Павелко-Поволоцкого, Таробанько, а затем в его Распутина, квартире, в дом Якуб, где он жил вместе с сестрами Таисией и Александрой Акимовыми, Лукьяновой и Павелко-Поволоцким. По прочтении рефератов обыкновенно происходили разговоры, которые иногда сводились к вопросам о переустройстве существующего ненормального порядка вещей, и, вполне возможно, что во время таких разговоров в его словах проскальзывала симпатия к террористическим эффектам. При этом, однако, он никого никогда не убеждал идти на террор. Лукьянова сама просила его "ввести ее в стан погибающих за великое дело любви", он, относясь к такой просьбе скептически, старался только приучить ее к чтению. С Аракчеевой же у него происходили споры, в которых он, быть может, и упоминал о теории эффектов, но главным образом старался доказать несостоятельность ее намерений проповедывать мораль народу.

После смерти покойного ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА в обществе началось оживление, но вскоре все опять стихло и общество вновь впало в спячку. Тогда он, Распутин, решил произвести террористический эффект и для того предложил заняться взрывчатыми веществами Бахареву, который, хотя и не разделял его воззрений, но согласился изготовить метательный снаряд. В то же время он, Распутин, начал вести переговоры об устройстве организации террористического характера; последняя, однако, не состоялась за недостатком подходящих лиц.

В марте разнесся слух, что ГОСУДАРЬ ИМПЕРАТОР прибудет в Москву в мае месяце; в виду этого было решено произвести покушение на жизнь ИМПЕРАТОРА во время этого посещения. Вслед за сим приступлено было к приготовлениям к такому покушению, для чего Бахаревым были изготовлены два пробных метательных снаряда, наполненных бертолетовой солью. Снаряды эти им, Распутиным, Таисией Акимовой и Бахаревым были испробованы верстах в двух, за Смоленским вокзалом, причем действие бертолетовой соли показалось Бахареву слабым и он перешел на гремучую ртуть. Последняя приготовлялась Бахаревым сперва у себя дома, но так как при этих работах выделялось большое количество газов, а потому, при малых размерах занимаемого Бахаревым помещения, приготовление там ртути оказалось неудобным, то Бахарев, вместе с Таисией Акимовой и Распутиным, 2-го мая отправились в Сокольники, где Бахаревым и было приготовлено довольно большое количество помянутого взрывчатого вещества. В ту же поездку Бахарев брал с собою пять револьверных гильз, наполненных какою-то смесью, с которыми хотел произвести опыт взрыва, но он воспрепятствовал этому. Кроме означенного выше опыта с двумя метательными снарядами, о котором, между прочим, было известно также Кролевцу и Павелко-Поволоцкому, он, вместе с Бахаревым, в конце апреля произвели за Ваганьковским кладбищем пробу заготовленного Бахаревым взрывчатого вещества в стеклянной пробирке, а накануне этого дня с тою же целью ходили к Нижегородскому вокзалу, но там произвести опыта не могли, так как не нашли подходящего места. Все работы Бахарева с взрывчатыми веществами производились им на средства Распутина и Таисии Акимовой, которыми на этот предмет истрачено около 50-ти рублей.

Место, с которого можно было бы бросить снаряд, до последнего времени определено не было. Для приискания такого места он ходил с Бахаревым на Николаевский вокзал, по Мясницкой и к Иверской часовне, но ни на чем не остановился. Предлагали также бросить снаряд с колокольни, или же снять для этого окно по пути следования ГОСУДАРЯ; однажды, также в разговоре с Таисией Акимовой и Бахаревым, упоминалось предположение о том, что если приедет в Москву Ромуальд Янковский, то он, Распутин, попросит его занять нумер на Мясницкой с окном на улицу, причем, однако, Янковский конечно не должен был знать чего-либо о готовившемся.

В планы относительно задуманного покушения на жизнь ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА посвящен был также и Михаил Иванов Егоров.

По предъявлении Распутину отобранных у него вещественных доказательств он заявил, что "Процесс 1 марта 1881 г.", химия Потылицына и две тетради по политической экономии принадлежат не ему, а Таисии Акимовой; что же касается остальных, то тетрадь с выписками из политических процессов составлена им потому, что он интересовался этими процессами, как характеристикой умственных эпох; письмо из Берлина получено им от Янковского, с которым он вместе учился в Тобольской гимназии. В апреле 1895 года он, Распутин, намеревался ехать в Берлин, чтобы достать там рецепты взрывчатых веществ, и потому написал Янковскому, слушающему лекции в Берлинском Университете, прося того доставить ему сведения, как нужно ехать в Берлин. В ответ на эту просьбу Янковский и сообщил ему означенные сведения, которыми он, однако, не воспользовался, так как помянутая поездка его не состоялась за недостатком средств. Из письма Янковского сделаны им и отметки в отобранной у него записной книжке относительно иностранных слов и маршрута за границу.

Семь чековых книжек были куплены им в числе других для сбора денег, которые предназначались на террористические цели. Собираться же деньги должны были под тем предлогом, который каждый собирающий найдет более удобным: в пользу студентов, курсисток, ссыльных, библиотек и т. п. Книжки эти были розданы многим лицам и кроме того были посланы в Чернигов Павелко-Поволоцкому, который, в свою очередь, часть их должен был передать Кролевцу. Несколько книжечек было дано им также и Войнарскому, причем, однако, последнему о настоящей цели сбора известно не было.

[. . .]

Обвиняемый Василий Дмитриев Бахарев объяснил следующее: около Рождества 1894 года Распутин обратился к нему с просьбой, не может ли он приготовить ему метательный снаряд. Хотя при этом Распутин и не указал ему прямо, для чего нужен ему означенный снаряд, но он, обвиняемый, конечно, тут же понял, что снаряд этот предназначается для покушения на жизнь ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА, так как еще раньше знал Распутина за человека с убеждениями террористического характера. Сам он, обвиняемый, таковых убеждений не разделяет, но, тем не менее, согласился исполнить приведенную просьбу Распутина из желания научиться делать метательные снаряды, при помощи коих думал уничтожить в России разврат, бросив такой снаряд на бульваре, где гуляют проститутки.

С этих пор он начал специально заниматься взрывчатыми веществами, покупая материалы для этого на деньги, получаемые им от Распутина, и вскоре изготовил два пробных снаряда; один из них представлял собою коробку из-под зубного порошка, наполненную смесью бертолетовой соли, сахара и желтой соли. Внутри этой коробки была вставлена стеклянная трубочка с серной кислотой, а перпендикулярно к ней - железный стержень, один конец которого упирался в трубочку, а другой выходил наружу и оканчивался припаянной к нему студенческой пуговицей; кроме того, в коробку был налит свинец с таким расчетом, чтобы она падала всегда на пуговицу. Устройство второго снаряда было такое же, с тою лишь разницей, что смесь бертолетовой соли, сахара и желтой соли заменена была пироксилином. Оба эти снаряда были брошены обвиняемым верстах в двух за Смоленским вокзалом, в присутствии Распутина и Таисии Акимовой, и оба взорвались, но взрывы эти оказались меньшей силы, чем предполагал Бахарев. Прийдя в виду этого к заключению, что вышеозначенных взрывчатых веществ ему хорошо не приготовить, он перешел к гремучей ртути и пикриновой кислоте. Последнюю, однако, он не надеялся приобрести сам, так как думал, что к нему, как к студенту, отнесутся в магазинах с подозрением, а потому, с просьбою купить ему таковой, обратился к Зинаиде Федоровой Гернгрос, которая, зная, что он интересуется химией вообще, а взрывчатыми веществами в особенности, и согласилась помочь ему. С Гернгрос они вместе отправились в аптекарские магазины, куда, однако же, Бахарев, по той же вышеперечисленной причине, не заходил, и, наконец, в москательной лавке, в Торговых рядах, приобрели необходимое ему вещество. Вскоре после этого он, обвиняемый, отправился вместе с Распутиным за Нижегородский вокзал, где и взорвал часть купленной им пикриновой кислоты в пробирке, запалив ее смесью бертолетовой соли с сахаром и желтой солью. На следующий затем день обвиняемый, заготовив две пробирки - одну с обыкновенной пикриновой кислотой, а другую с той же кислотой, но в сплавленном виде, пошел вновь с Распутиным производить опыт. На этот раз они направились к Ваганьковскому кладбищу, перелезли через кладбищенскую ограду и, перейдя через полотно Смоленской дороги, спустились в одну из ям, расположенных на Ходынском поле. Здесь ими взорвана была пробирка с пикриновой кислотой в кристаллах, опыта же со сплавленной кислотой произвести не удалось, так как пробирка с означенным веществом была им, Бахаревым, где-то утеряна.

По предъявлении обвиняемому Бахареву пробирки, найденной при осмотре 26 апреля 1895 года означенной выше ямы, обвиняемый удостоверил, что пробирка эта и есть именно утерянная им пробирка со сплавленной пикриновой кислотой.

Гремучая ртуть, по объяснениям Бахарева, приготовлялась им сперва у себя дома, но, так как при таком приготовлении выделяются в большом количестве газы, которые беспокоили не только его, но хозяйку квартиры, где он проживал, он передал о таком неудобстве Распутину, который вслед затем сообщил ему, что Михаил Иванов Егоров предоставляет ему для работы свою квартиру, где хорошая тяга. Вскоре после этого был назначен день, когда Бахарев должен был прийти к Егорову, а накануне этого дня Егоров заехал вечером к нему, обвиняемому, и взял от него стакан, который должен был служить для приготовления гремучей ртути. Работы эти он в квартире Егорова производил раза два в присутствии, как Распутина, так и самого Егорова. При этом по вопросу о том, знал ли Егоров о цели приготовления ртути, Бахарев сперва заявил, что по этому поводу ему, обвиняемому, ничего не известно, впоследствии же таковое заявление изменил, объяснив, что Егоров знал о назначении выделывавшейся у него гремучей ртути, добавив к этому, что дал первоначально неверное объяснение потому, что не знал, известен ли Егоров как участник задуманного Распутиным деяния.

Кроме своей квартиры и квартиры Егорова, он приготовлял однажды гремучую ртуть в Сокольниках, где был 2 мая вместе с Распутиным и Таисией Акимовой. В тот же раз он брал с собою пять револьверных гильз, наполненных смесью ртути и пороха с тем, чтобы произвести с ними опыт чисто теоретического характера, но Распутин отговорил его от этого.

Что касается далее до предположений о том, каким именно образом и откуда должно было быть приведено в исполнение покушение, а также сбора денег по чековым книжкам, обвиняемый Бахарев подтвердил вполне данные по сему предмету Таисией Акимовой и Распутиным объяснения, добавив лишь, что о помянутом выше сборе денег он впервые услышал у Егорова, а по поводу задуманной Распутиным террористической организации объяснил, что однажды в квартире Распутина, в доме Якуб, присутствовал при начатом Распутиным разговоре о составлении такой организации по способу пятерок; при этом разговоре находились Егоров и Иван Иванов Скворцов; он, Бахарев, стал возражать Распутину, который в свою очередь опровергал доводы его, Бахарева, а Егоров поддерживал Распутина; Скворцов слушал молча.

Спрошенные по этому поводу Таисия Акимова и Распутин объяснили: первая, - что, насколько она помнит, Николай Иванов Скворцов, кажется, однажды присутствовал при разговоре о террористических организациях вообще и отзывался о них неодобрительно, брат же его Иван ни разу при таких разговорах не был и вообще, так же как и Николай Скворцов, террору не сочувствовал и о планах их ничего не знал; Распутин же, - что такого разговора припомнить не может, но что если таковой был, то при нем присутствовал скорее Николай, а не Иван Скворцов.

В виду этого Бахареву предъявлена была фотографическая карточка Ивана Иванова Скворцова, причем он заявил, что личность, изображенная на означенной карточке, ему знакома, но что имени этого лица не знает и точно припомнить не может, присутствовал ли Скворцов при описанном выше разговоре.

Допрошенный в качестве свидетеля Николай Иванов Скворцов показал, что он познакомился с Распутиным осенью 1894 года чрез брата своего Ивана, с которым он, свидетель, живет на одной квартире. Первое время Распутин был у них довольно часто, а затем, когда переехал на общую с кем то квартиру, стал заходить реже. Он, свидетель, был у Распутина на этой общей квартире два раза и встречал там лиц, которых, однако, ни по имени, ни по фамилии не знает. Никем из всех этих лиц при нем революционных взглядов не высказывалось, а равно и не говорилось о каких-либо организациях.

Относительно вещественных доказательств обвиняемый Бахарев объяснил, что часть отобранных у него химических приборов и веществ относится специально к взрывчатым веществам, остальные же к гальванопластике и простым опытам; учебники по химии принадлежат ему, за исключением лекции Меншуткина, полученных им от студента Ивана Васильева Войнарского, и французского руководства Бертело, взятого из университетской библиотеки по его просьбе, тем же Войнарским. Записная книжка, в коей, между прочим, имеется список различных аппаратов и веществ с обозначением их стоимости, никакого отношения к настоящему делу не имеет, так как сделанные в ней записи представляют нормальные цены указанных в них предметов; из числа же тринадцати листков, описанных в протоколе осмотра, семь написаны им, Бахаревым, а остальные - Зинаидой Федоровой Гернгрос. Это последнее обстоятельство Бахарев объяснил следующим образом: получив во второй половине апреля от Войнарского Бертело, он, не зная сам французского языка, отправился с этой книгой к Гернгрос, с просьбою перевести ему некоторые места; сначала Гернгрос читала ему целые главы, а затем он указал ей те места, выписки коих ему надо было бы иметь, попросив при этом формулы выписывать буквально, а также сделать краткие характеристики каждого вещества. Исполняя приведенную просьбу Бахарева, Гернгрос едва ли знала о настоящей цели, для которой ему, Бахареву, нужны были означенные выписки, так как он ей об этом не говорил.

Вследствие изложенных объяснений Бахарева помянутые выше выписки из руководства Бертело предъявлены были привлеченной к дознанию в качестве обвиняемой Зинаиде Федоровой Гернгрос, которая, признав, что выписки эти действительно сделаны ею, дала по этому поводу тождественные с Бахаревым объяснения, указав при этом, что она была у Бахарева раза три, видела разные химические приспособления и знала, что он особенно интересуется взрывчатыми веществами: причина, однако, возбуждавшая особый его интерес именно к этому отделу химии, ей неизвестна.

В конце апреля Бахарев обратился к ней с просьбой купить ему пикриновой кислоты, говоря, что ему, пожалуй, таковую не выдадут, ей же, как барышне, могут продать без затруднения, предположив, что она нужна ей для окраски искусственных цветов. Она, обвиняемая, согласилась исполнить эту просьбу и для этого отправилась в различные аптекарские магазины вместе с Бахаревым, которые однако, всюду оставался ждать ее на улице, за исключением москательной лавки в Торговых рядах; здесь они купили пикриновой кислоты на 35 копеек, но качество этой кислоты показалось Бахареву сомнительным, и поэтому она после того зашла в магазин Келлера, где купила еще на 20 копеек. С Бахаревым познакомилась у сестер Таисии и Александры Акимовых, с которыми сначала виделась на курсах, а затем стала бывать у них на квартире в Тишинском переулке, в доме Якуб; здесь она встретилась с Распутиным, Кролевцем, Егоровым, Таробанько и братьями Николаем и Иваном Скворцовыми; все эти лица собирались у Акимовых раза два, причем в разговорах затрагивались самые разнообразные темы, но никто крайних взглядов не высказывал.