Маки (СИ): читать начало книги онлайн

   - Не только по образованию, но и по специальности. Всю жизнь занимался этой удивительнейшей из наук. Сейчас на пенсии, но интереса к химии не теряю. Профессор Вадим Эдуардович Усиков! - повторно и как бы уже официально отрекомендовался хозяин комнаты.

   - Очень хорошо. А теперь объясните мне, любезный Вадим Эдуардович, такую вещь. Вот вы - человек образованный, культурный, воспитанный. Профессор химии, хотя и на пенсии! Что побудило вас совершить два года назад кражу часов, принадлежавших господину Виноградову, племяннику вашей соседки по коммуналке?

   - Да как вы смеете! - тот приподнялся со стула.

   - Только давайте без патетики, ладно? Тем более что улики налицо. Вот же они, эти часы, лежат перед вами на столе. Готов держать пари, что на стекле, над цифрой шесть, есть небольшая царапина. А на обратной стороне корпуса выгравирована надпись "Алеша, будь точен, как сей хронометр" и дата. Проверим?

   Усиков в смятении опустился на свой стул.

   - Послушайте, эти часы... Я нашел их во дворе, два года назад. Во дворе, понимаете? Нашел. Я не знаю, чьи они!

   - Не надо лукавить, уважаемый профессор, - мягко пожурил его Пережёгин. - Часы вы именно украли. Вы вошли в ванную, которую только что покинул Виноградов, гостивший в тот вечер у своей тетушки. Вас он не заметил. Зато вы сразу же заметили на полочке перед зеркалом забытые им часы. Он ведь тоже ученый человек, как и вы, и ему свойственна рассеянность. Вы быстренько ухватили эти часики и помчались в свою комнату. Но уже в следующий момент вас начали одолевать страхи. Вдруг, хватившись пропажи, Виноградов вызовет полицию, вдруг сыщики приедут со служебной овчаркой, и часы найдут у вас? Поэтому вы спрятали сей хронометр в коридоре, в свой комод, решив выждать, чем закончится дело. Если часы и найдут в комоде, то ведь можно сказать, что их сунули туда мальчишки. Какое-то время владелец часов провел в комнате Омельева, художника, с которым вы иногда выпивали. Дверь у живописца была открыта, как обычно, хотя проём закрывала занавеска, не мешавшая, однако, отчетливо слышать каждое слово, звучавшее в комнате. Судя по всему, Виноградов еще не хватился пропажи. Они беседовали о какой-то картине. Омельев настойчиво предлагал Виноградову взять ее в подарок. Тот поначалу отказывался, но когда Омельев заявил, что в этом случае он сожжет полотно, Виноградов согласился принять дар. Художник принялся заворачивать картину в бумагу. Виноградов отправился к своей тетушке и только тогда вспомнил о часах. Он поспешил в ванную, но было уж поздно. Раздосадованный Виноградов вернулся к Омельеву, жалуясь на пропажу. "Напрасно ты их там оставил, - ответил художник. - В нашей берлоге обитают полсотни гавриков, да еще по вечерам у многих бывают гости. Ищи теперь ветра в поле!" "Ладно, сам виноват, - вздохнул, наконец, Виноградов. - Как выражается один мой коллега, что с возу упало, того не вырубишь топором". "Ну, довольно об этом, - подытожил Омельев. - Я почему-то уверен, Алексей Николаевич, что в твоей жизни будет еще много наручных часов, такого качества, что нынешний инцидент покажется милым пустяком. Вот, смотри, картину я уже упаковал". "Послушай, давай я заберу ее в следующий раз". "Нет-нет, мы же договорились, бери сейчас!" Так всё было или нет, Вадим Эдуардович? - гость буквально гипнотизировал взглядом хозяина, который сидел на своем стуле, будто околдованный.

   - Не знаю, откуда вы всё это разузнали, но примерно так оно и было, - неохотно признался Усиков. - Бес попутал, что тут скажешь? Я ведь добропорядочный человек, законопослушный гражданин. Пенсия у меня, правда, маленькая, но я подрабатываю немного, от голода не пухну. А тогда словно накатило что-то. Думал, никто не узнает. Но вы же как-то узнали. Вы меня арестуете, да? - в его голосе послышалась безысходная тоска.

   - У меня нет полномочий, чтобы арестовывать людей, - покачал головой Пережёгин. - Я всего лишь ищу пропавшие вещи и, как правило, нахожу их. Часы я нашел, а вас могу сдать в полицию, хоть сейчас. И хотя случай этот давний, но крупные неприятности вам обеспечены, гарантирую. По крайней мере, тетушка господина Виноградова долго еще будет стыдить вас на всю коммуналку. Впрочем, есть вариант...

   - Какой же? - с живостью отозвался Усиков.

   - Можно посчитать, что часы вы действительно нашли и собирались вернуть владельцу лично в руки, но так уж вышло, что ваши пути более не пересекались. Вы не украли эту вещицу, вы ее нашли и хранили у себя. Часы я у вас, конечно, изыму прямо сейчас для передачи владельцу, - с этими словами Пережёгин опустил находку в карман своего жилета. - Вам же могу объявить устную благодарность за бережное их хранение. Но в ответ на мою уступку вы должны будете откровенно ответить на мои прямые вопросы. Предупреждаю, при первых же признаках лжи, а я чую ее даже в самых малых дозах, наша милая беседа заканчивается, и я возвращаюсь к первому варианту.

   - Я согласен, согласен, вот вам крест!

   - Можете что-нибудь добавить к моей версии?

   - Разве лишь то, что картина именовалась "Банковский мостик", и что Омельев буквально навязал ее Виноградову, когда тот уже находился у парадной двери.

   - "Банковский мостик"? - переспросил Пережёгин.

   - Сам слышал, как Олег по ходу их беседы пару раз именно так называл свое творение. Я ведь химик, и у меня хорошая память на всякого рода термины и названия. Кстати говоря, я собственными глазами видел эту картину у Олега днем раньше, когда заходил на минуту проведать его. Приятный взору городской пейзаж, но на стенах висели и другие, на мой вкус, более живописные полотна. Не возьму в толк, отчего Олежка решил спасти от сожжения именно "Банковский мостик".

   - Вы были свидетелем той трагедии, что произошла на следующий день?

   - Нет, клянусь! В тот день я ездил в гости к родственникам. Вернулся домой уже к вечеру, когда тут всё закончилось. Почти все соседи столпились в коридоре и обсуждали это ужасное происшествие. Бедный Олег! Он ведь и раньше устраивал подобные акции, сжигал десяток, ну, дюжину картин, которые считал неудачными. Поймите, с его стороны это было нечто сродни эпатажу. Конечно, по ходу этих актов сожжения он впадал в некий транс, но всё же контролировал, как бы из глубины подсознания, свои действия. Он ведь считал себя гением, ни больше ни меньше. Я, конечно, заглянул в тот вечер в его комнату. На этот раз он не оставил ни одной картины, ни единого эскиза, даже карандашного наброска. Он уничтожил весь свой творческий багаж и нелепо погиб сам. Сомневаюсь, однако, что с его стороны это был акт суицида. Понимаете, Олежка страшно боялся малейшей боли, даже уколов, боялся высоты, и решиться на прыжок с моста, конечно ж, не мог. Не тот характер. Может, его кто-нибудь подтолкнул? Умышленно или случайно. Не напрасно ведь полиция снова начала ворошить эту историю.

   - Какую историю? - вкрадчиво поинтересовался Пережёгин.

   - Ну, как же! Буквально на днях в наш Вавилон вдруг пожаловали стражи закона. Частично народ к тому времени уже ушел на работу. Но многие еще оставались дома. Пенсионеры, в том числе. Начались расспросы по поводу Омельева. Когда очередь дошла до меня, я понял, что надо сказать правду про контакты Олега с Виноградовым и про "Банковский мостик" тоже. Я рассудил, что полиция всё равно докопается до этого, и тогда меня могут обвинить в сокрытии важных улик. Про часы я, каюсь, промолчал, да меня никто и не спрашивал про них. Господ полицейских интересовал именно "Банковский мостик".

   - Кому вы звонили после ухода господ полицейских? - Пережёгин не удержался от того, чтобы не сделать ироничное ударение на двух последних словах.

   - Да так... - определенно заюлил химик. - Одному человеку. Просто рассказал ему, что в нашем Вавилоне выдалось тревожное утро.

   - Одному человеку? Вадим Эдуардович, мы же договорились, - строго одернул его Пережёгин. - У этого человека есть фамилия? - повернув голову, он впервые окинул взглядом ту часть комнаты, что находилась за его плечами, и на какой-то миг онемел и оглох. Много чудес повидал Пётр Мефодьевич в этой жизни, но такого сюрприза никак не ожидал.

   Он пружинисто поднялся со стула и подошел к серванту, за двойными стеклами которого веером расположились несколько фотографий. На одной из них красовалась таинственная Дина в легком летнем платье, со второй смотрел Ключник, недобро усмехаясь, третий снимок запечатлел всех троих - Дину, Ключника и профессора где-то на загородной прогулке.

   - Кто эта женщина? - строго спросил Пережёгин.

   - Это Диночка, моя родственница. Племянница по материнской линии. А рядом мой младший сводный брат Гена. Геннадий Федорович. Это ему я звонил.

   - До вашего брата мы еще доберемся, - фраза прозвучала угрожающе, хотя Пережёгин вовсе не собирался брать химика "на испуг". - А вот эта ваша племянница, она часто навещает вас?

   - Не навещала ни разу. Диночка на дух не переносит коммунальной атмосферы, да и у брата с этой обителью связаны малоприятные воспоминания. Мы встречаемся изредка на природе. Или в Лахте, в доме тети Галины. Собственно говоря, она тетка только для меня и Гены, а для Дины - бабушка. Но всё равно все называют ее тетей Галиной. Очень энергичная была в свое время дама, но сейчас, увы, прикована к постели и требует постоянного ухода. Кстати, в тот день, когда погиб Олег, я находился в доме тетушки, разделял на дозы привезенные лекарства. Вместе с сиделкой, которая может это подтвердить.

   - Где обитает ваша замечательная племянница? - продолжал допытываться Пережёгин.

   Профессор замялся: