Читать книгу «Антология советского детектива-25. Компиляция. Книги 1-26» онлайн.

– Тогда и обдумаю…

Следующий вопрос прозвучал для Сатова неожиданно.

– Вы давно отца видели?

Опять следователь куда-то загоняет. Вновь Николай насторожился.

– Так он же у меня помер. Год уже прошел.

– Разве? А я недавно в «Вышке» читал: инженер Александр Сатов выехал в Татарию на помощь местным нефтяникам. Вашего ведь тоже, кажется, Александром звали.

– Правильно. Но мой из военных.

Зобин это прекрасно знал. Перед тем, как вызвать оперуполномоченного, он уже здесь, в кабинете, хотя и мельком, успел ознакомиться с его личным делом. Имелся в жизни Сатова небольшой компромат, так, пустячный штрих биографии, связанный с отцом, и следователь интересовался, не попытается ли его утаить младший лейтенант. Этим обстоятельством и был продиктован следующий вопрос:

– Не уточните ли, из каких военных?

– Просто военный. В армии служил.

– Так ведь армия сейчас у нас одна. Красная, а была и белая…

– Он в ней не служил. Вот в царской нес службу офицером. Но осле революции добровольно пришел в Красную Армию.

– Вот как. Значит, из военспецов.

– Выходит, И в гражданскую от Фрунзе награду получил.

– Что ж, таким отцом можно гордиться…

То обстоятельство, что оперуполномоченный – отпрыск царского офицера, добросовестно служившего Советской власти, не имело особого значения в те годы, когда Сатов пришел работать в ГПУ. Тогда преданность революции проверялась в борьбе. И то, как проявил человек себя в ней, а не анкета служило рекомендацией ему.

Теперь времена изменились: данные графы «социальное происхождение» многим ломали судьбы. Зобин убедился, что в личном деле записано все правильно, Сатов от отца и его прошлого не отрекается. И вот это самое «неотречение», по сути дела признание связи с прошлым, будет числиться еще одним грешком за ним. Тем самым появляется новая веревочка, за которую можно будет дернуть, когда потребуется, и держать нового сотрудника на коротком поводке. А то, что Сатова нужно брать в отдел, Зобин уже не сомневался.

2.

– Рад видеть вас здесь, Сатов, – приветствовал начальник СПО, – и поздравить с новой должностью, приказ уже подписан. Но я хотел, прежде чем представитесь непосредственному начальнику, сказать вам пару слов.

– Спасибо, – ответил на поздравление Николай. – Вечно буду признателен за ваше внимание ко мне,

– Я-то как раз хочу сказать, что, проявляя к вам интерес, забочусь прежде всего о службе. Не скрою, вы мне симпатичны, но должны показать себя в настоящем деле. И вам сейчас представляется для этого отличный случай. – Голос капитана звучал почти торжественно, по всему чувствовалось, что он готовится произнести что-то особо важное. Так оно и оказалось, – Вчера наркомом республики подписан приказ о проведении чекистской операции по изъятию всего враждебного социально опасного элемента. Мы были слепы, как котята. Нас убаюкали величайшие достижения последнего десятилетия. Нас ослабила радужная перспектива желанного будущего: вот он – социализм, вот оно – всеобщее счастье. А враг тем временем копил силы, плел зловещую паутину заговора, троцкистско-зиновьевские перевертыши внедрялись в партийные органы, армию. Может быть, считанные дни, часы оставались до их контрреволюционного выступления…

С каждым словом Зобин все более возбуждался: щеки его покрылись румянцем, в глазах появился блеск, дыхание становилось прерывистым, отчего часть слов оставалась где-то внутри капитана. В такое состояние обычно впадает человек, искренне взволнованный тем, что говорит, глубоко убежденный в правоте своих слов и страстно желающий приобщить к этой убежденности своего собеседника. Но в данном случае мы имели пример высокого артистизма. Недаром в наркомате Зобин слыл мастером перевоплощения. Как актер древней Эллады, в зависимости от той роли, в которой предстояло выступать, он искусно менял маски. И всегда был весьма убедителен. Да, он страстно желал убедить в том, о чем говорил, то есть в наличии всеобщего заговора, нового сотрудника. Но вот насчет личной убежденности… Ее-то как раз и не было, потому как человек информированный и заслуживший доверие верхов, Зобин знал: заговора не существовало. Просто вождь республики Багиров решил, что наступил момент свести счеты с людьми, которые долгие годы безуспешно пытались разоблачить его. В Москву в разные инстанции шли письма о том, что Багиров совсем не тот человек, за которого себя выдает. Не ясен вопрос, когда он вступал в партию, и вступал ли вообще. Вымысел – его утверждение об участии в революционном движении 1917—1918 годов. Не могло быть такого, ибо в этот период он был… начальником полиции, помощником уездного комиссара мусаватистского правительства. Сохранилось даже письмо министру внутренних дел тогдашнего националистического государства с блестящей характеристикой Багирова, как «ревностного сторонника мусавата». Оправдывал он эту оценку хозяина и когда с бандой набранных им уголовников и головорезов учинил зверскую расправу над революционно настроенными крестьянами Кубинского уезда, и когда, находясь уже при отряде дашнакского бандита Амазаспа, участвовал в разгроме русских и азербайджанских селений. Именно за это Багиров оказался арестован красногвардейскими отрядами, но с помощью покровителей избежал заслуженной кары. Выручал его и в дальнейшем закадычный друг и брат по убеждениям Лаврентий Берия, бывший провокатор и агент мусаватистской контрразведки. Как говорится, услуга за услугу. В свое время Багиров, будучи председателем АзГПУ, пристроил нынешнего замнаркома СССР у себя в ведомстве. Однако ни первый, ни второй не могли себя чувствовать спокойно, пока по земле ходили люди, знающие их прошлое, пока хранились в различных архивах компрометирующие документы. Но с последними решалось все просто: едва перейдя на работу в Москву, Берия провел с помощью верных подручных операцию по изъятию опасных бумаг из бакинского архива НКВД. С живыми же свидетелями было не все так просто. До поры до времени. Удобный случай подвернулся скоро. Едва начались громкие процессы над организаторами различных выдуманных блоков в столице Союза, как Берия подкинул своему дружку идею о проведении карательной акции в республике. Вот тогда-то и был подписан приказ о тотальном уничтожении контрреволюционных элементов, о котором так вдохновенно говорил Зобин.

– Вы понимаете, Сатов, глубину и ответственность задачи? – он сделал многозначительную паузу и продолжил: – Уже сегодня, рано утром, почти все сотрудники аппарата выехали в районы…

«Вот почему так пустынно в здании», – подумал Сатов, а хозяин кабинета все говорил:

– И вы немедля должны выехать в Шемаху к своему непосредственному начальнику. Вгрызайтесь в работу. Покажите, на что способны. Осознайте все историческое для республики, для окончательного утверждения социализма значение операции. Масштабность ее. И найдите свое место. Лучшего экзамена не придумать. Проявите себя.

Все это время Сатов стоял, невольно вытянувшись по струнке. Еще бы – о таких делах разговор. И он готов оправдать доверие и Зобина, и наркома, да что там наркома, вождя! «Если враг не сдается, его уничтожают». Словно прочитав эти мысли нового сотрудника, капитан произнес:

– Никакой сентиментальности, никакой пощады! А теперь раз решите пожелать вам успеха, и, не задерживаясь, отправляйтесь в Шемаху. Командировочные документы получите в канцелярии. А я – к наркому в штаб операции. – При этих словах Зобин протянул оперуполномоченному руку.

«Хорошо сказать – в канцелярии. А где она? Не станешь же стучать в каждую дверь, к тому же наверняка закрытую».

Выйдя из кабинета Зобина, Николай остановился в растерянности. «Придется спускаться вниз к часовому». Но в это время он заметил в конце коридора человека, идущего ему навстречу. «Повезло!» – обрадовался Сатов, но радостная улыбка, вспыхнувшая было на лице, тотчас угасла: в приближающемся сотруднике он узнал… своего давнего соперника по рингу Маньковского, которого нокаутировал запрещенным ударом в двадцать девятом году. «Вот незадача, видать, он здесь в начальниках ходит, припомнит еще былое…»

Однако рослый блондин, приблизившись, спросил с подкупающей приветливостью: