— Да ты гонишь, чмо, нашёл где-то пугач и пришёл меня пугать им! Он у тя ваще без пуль наверно!
— Хочешь проверить? — абсолютно хладнокровно спросил я, — ну смотри.
И я взвёл курок и пальнул в сторону железного бака, который стоял тут справа неподалёку. Звук был достаточно громкий, чтобы понять, что всё это работает, и вдобавок к нему присовокупился визг рикошета пули от железа.
— Следующая пуля твоя, — заверил я Чижика, — убивать я тя не стану, не за что пока, но в ногу всажу точно. Можешь выбрать в какую — в правую или в левую.
Чижик явно испугался и выпендриваться перестал.
— Слы, ты, я ухожу, но мы ещё встретимся.
— Стоять, — ответил я, — мы ещё не закончили. Теперь Гребни моя территория — увижу тя здесь, замочу, понял? А теперь иди… точнее беги.
И Чижик припустился со всех ног.
— А к вам, пацаны, — обратился я к игрокам в карты, — у меня никаких вопросов нету. Кто хочет, может пойти со мной, у нас на том берегу жильё есть, — приврал я. — Кто не хочет, свободен, но сначала карманы выверните.
Пацаны посовещались и ко мне подошли двое, один назвался Петькой, другой Пашкой.
— О, да вы как два апостола, один Пётр, другой Павел. А вы чего? — спросил я у оставшихся троих.
Те угрюмо вывернули карманы — ничего особенно интересного там не обнаружилось, но половину всех съестных припасов я реквизировал.
— Да, если не все слышали, то Гребни с сегодняшнего дня мои, ходить вы тут можете, но попрошайничать или ещё чем промышлять, это нет. Увижу — побью. Свободны.
--
А мы вернулись через мост обратно на правый берег, а там прошли чуть направо, где утром лазили. Из того, что нам по дороге после мельницы встретилось, надо было найти бесхозный дом, найдём — отлично, а не найдём — будем выгонять постояльцев-хануриков, объяснял я по дороге брату.
— А как же мы их выгоним, они ж поди все здоровые и выше нас в два раза… — спросил Лёха.
А Петька добавил, что дома-то у нас, оказывается, нет никакого, а ты говорил…
— Не боись, Петруха, с оружием мы всё быстро сделаем, — ответил я.
Первые три попавшихся дома я забраковал, уж очень они непрезентабельными и перекошенными были, а вот четвёртый, немного в глубине оврага, уходящего куда-то на Ямские улицы, был более-менее, с целыми крышей, окнами и дверями.
— Вот этот пойдёт? — спросил я у Лёхи.
— Ничо так домушка, — авторитетно заявил он, — я б в такой пожил.
— Ну тогда пошли разбираться с хозяевами.
Хозяева, двое сумрачных мужиков очень высокого, как правильно заметил Лёха, роста, нас встретили весьма неприветливо, когда мы зашли внутрь, предварительно постучав.
— Чо надо? — сказал тот, что постарше, с длинной чёрной бородой.
Я без колебаний вытащил револьвер, направил его мужику в район между глаз и заявил, стараясь, чтоб мой голос звучал поувереннее… получилось это не очень, петуха дал, но уж как сумел.
— Надо, чтоб вы оба выметались отседова мигом и чтоб духу вашего здесь больше не было, ясно?
— Ты чо, малец, — ответил бородатый, изучая по очереди моё лицо, то пистолет в моей руке, — с глузду зьихал? Ты знаешь, кто мы?
— А мне пох, кто вы, даю полминуты, если после этого вы не свалите, пеняйте на себя, — нагло добавил я и пальнул в потолок для подтверждения серьёзности своих намерений.
Тут вступил в разговор второй постоялец, пониже и с маленькой рыжей бородой.
— Ты погоди беспредельничать-то, пацан, ты же щас на нас не по понятиям наезжаешь.